Архив метки: Психологические статьи

«Жизнь не всегда справедлива»

«Жизнь не всегда справедлива»

Парадоксальным образом тот, кто оказался жертвой, вместо того чтобы защищаться и отстаивать свое право, порой чувствует вину и стыд – оттого что был не на высоте и с ним плохо обошлись. Поэтому несправедливость всегда необходимо назвать словами, с ней нужно работать. А если хранить это страдание в себе, для нашей души оно со временем станет по-настоящему разрушительным. 

Почему мы страдаем. 
Проявления несправедливости жестоко напоминают нам, что недостаточно всегда вести себя хорошо и правильно, чтобы жизнь была к нам справедлива. Три причины могут вызвать это острое чувство. Во-первых, неприятие лишений: западная культура ставит во главу угла личное гедонистическое счастье, и, когда наши желания не исполняются, мы воспринимаем это как личную обиду. Во-вторых, мы страдаем из-за того, что действительно несправедливо: мы чувствуем горькую беспомощность, не понимая смысла испытания. (Почему внезапно ушел из жизни дорогой мне человек? Почему меня уволили, ведь я столько вложил в эту работу?) Наконец, наша собственная (невольная) несправедливость в отношении других, близких или незнакомцев, может причинить нам боль. В этом случае страдают наши идеалы и нравственные ценности – а потому плохо и нам.

Как это принять. 
Прежде всего, заменив слово «принять» на «осознать». Затем спросив себя: действительно ли несправедливо то, что мы ощущаем как несправедливость? Не стремимся ли мы с помощью этого чувства избавить себя от ответственности? Потерять близкого человека действительно очень больно и несправедливо. Никакой психолог не сократит время нашего горя и гнева, зато он способен помочь, если душевная боль невыносима. В случае иной несправедливости, в жизни или в отношениях, спросим себя: «Что я могу сделать справедливого, того, что считаю хорошим?» Это позволит не замкнуться в своей горечи или желании мести. Но главное – прежде всего определить те эмоции, что пробудила в нас несправедливость. Мы часто упускаем из виду тот урон, который она наносит нашему самоуважению. Парадоксальным образом тот, кто оказался жертвой, вместо того чтобы защищаться и отстаивать свое право, порой чувствует вину и стыд – оттого что был не на высоте и с ним плохо обошлись. Поэтому несправедливость всегда необходимо назвать словами, с ней нужно работать. А если хранить это страдание в себе, для нашей души оно со временем станет по-настоящему разрушительным. 

Патрис Гурье (Patrice Gourrier), священник и психолог
Ольга Сульчинская PSYCHOLOGIES №72 стр. 144

Работа с насилием — терапевтическая группа в Санкт-Петербурге

Видов насилия очень много. 
Даже когда человек является свидетелем насилия, видит его со стороны, он уже становится жертвой насилия. 
Эмоциональное насилие трудно распознать, но легко почувствовать – пострадавший одновременно испытывает боль, обиду, запертую злость, беспомощность, ужасающее чувство страха… 
Экономическое насилие… 
Физическое насилие… 
Насилие над детьми… а мы с вами все были когда-то детьми…
Сексуальное насилие… (вид домогательства, выражаемый в форме как навязанных сексуальных прикосновений, сексуального унижения, так и принуждения к сексу и совершения сексуальных действий)

К сожаление, в наших домах зачастую распространено домашнее насилие, сочетающее в себе эмоциональное и экономическое насилие — критика, унижение, угрозы, грубость, издевательства, оскорбление словом, давление, манипулирование на чувстве страха, долга, вины, жалости и любое другое поведение, вызывающее отрицательную эмоциональную реакцию и душевную боль, тотальный контроль семейного бюджета. Эмоциональные оскорбления, в отличие от физического насилия, идентифицировать гораздо труднее. Они, хотя и не оставляют синяков на теле, могут быть намного разрушительнее и вкупе с другого рода воздействиями, в том числе физическими, сильнее травмируют психику.

Этого в нашей жизни было больше, чем нам кажется. Только прислушайтесь к своим чувствам.

Человеку, пострадавшему от насилия (давно или недавно, от насилия в любой его форме), рассказать о случившемся, обратиться за помощью, мешают чувства непереносимого стыда и вины.

Поэтому наша группа выполняет две функции: 
функции группы поддержки и функции терапевтической группы (проработка психологических травм)

Мы будем работать со всеми этими чувствами, которые мешают благополучно жить: 
чувство вины (а ведь вы не виноваты в том, что с вами случилось, потому что никто не имеет право причинять вам вред), 
стыда (а ведь это, не вы поступили плохо, а с вами), 
отвращения к обидчику и к себе, беспомощностью, страхом, обидой, запертой агрессией. 

Целью психотерапии на начальных этапах является освобождение от тяжелых чувств, отмщение обидчику (отреагирование чувств и создание антинарратива), восстановление целостности, работа с системой ценностей ценностей (возможности доверять миру, уважение к себе, разрешение защищать себя).

В РЕЗУЛЬТАТЕ РАБОТЫ МЫ РАССЧИТЫВАЕМ, ЧТО:

— у участников уменьшатся чувства стыда, вины, бессилия за ситуации, которые им пришлось пережить, 
— укрепится чувство собственной значимости;
— сформируются новые поведенческие паттерны;
— участники научатся лучше взаимодействовать с окружающими людьми;

Научными исследованиями доказано, что психотерапия травмы оказывает благоприятное влияние на психическое и физическое здоровье, как в краткосрочном, так и в долгосрочном наблюдениях.

Реклама

«Я подружился со своей бессонницей»

… «Бессонница раздувает малейшую неприятность и обращает ее в удар судьбы», – говорил румынский философ Чоран

Нашему коллеге Филиппу 51 год. Он лишь изредка может похвастать, что ему удалось проспать всю ночь спокойно. Конечно, бессонницей страдают не только журналисты. Но Филипп со временем обнаружил, что с ней можно… подружиться.

 

«Когда нападает бессонница, всегда хочется думать, что это случайность. Хотя лично я всегда спал плохо. Однажды на чердаке родительской дачи я обнаружил собственный дневник, который вел, когда мне было лет 15. Вот цитата: «Каждую ночь приходит тревога и как будто садится рядом со мной, прямо на край кровати. И как тут не проснуться?» Десятилетия спустя я вынужден признать, что все остается по-прежнему: я падаю как подкошенный, но через два, три или четыре часа открываю глаза и уже никакими человеческими и нечеловеческими силами не могу заставить себя их сомкнуть. Все остальные предутренние часы мне остается лишь созерцать вселенское равнодушие ночи.

Мой отец тоже всегда плохо спал. Я помню, как он глотал снотворное – в таких устрашающих дозах, что мама однажды сгребла все таблетки в пакет и выкинула. Сейчас ему 80 лет, и он иногда среди ночи будит маму, считая, что уже пора завтракать. Отец тоже человек беспокойный.

Мой старший сын, 10 лет, засыпает с трудом, зато его 8-летний брат буквально впадает в кому, лишь только его голова коснется подушки. Когда старшему долго не удается уснуть, я зову его к себе на диван – минут десять посмотреть вместе какой-нибудь DVD, обычно этого хватает… А с младшим другая история. Моя жена долго кормила его грудью, и он замечательным образом испортил несколько лет моих отношений с Морфеем: каждую ночь он устраивался, чтобы поесть, между мамой и мной, занимая (конечно же) все место в кровати. Его мать при этом не просыпалась. А я просыпался. И по окончании процесса пытался вернуть ночного гостя в его собственную кроватку. Как результат – его душераздирающий крик, неизбежное пробуждение старшего и мое полунощное бдение на диване в гостиной. Все это время мать моих сыновей продолжала спать. Помню, мы купили кровать побольше перед тем, как развестись.

Этот развод и связанные с ним потрясения порушили мой сон и в последующие месяцы. Потом в моей жизни появилась женщина, которая стала со мной делить некоторые ночи. Это дало передышку, только, увы, ненадежную: она тоже страдает бессонницей.

Итак, я просыпаюсь по ночам – и само по себе это не так драматично. Иногда мне даже нравятся эти минуты, когда время словно замирает – парит на крыльях дремоты. Гораздо хуже, если я просыпаюсь от внезапной тревоги. Она мешает мне заснуть, а затем я и сам начинаю тревожиться – оттого, что не сплю. Беспокойные мысли идут хороводом: например, что детей рядом нет (или наоборот, когда они у меня ночуют), что финансы поют романсы (или когда-нибудь могут запеть), что на личном фронте без перемен (или, напротив, грядут перемены), что я давно не звонил родителям, что завтра надо идти на работу – и так дальше и дальше… «Бессонница раздувает малейшую неприятность и обращает ее в удар судьбы», – говорил румынский философ Чоран*, который подпитывал свой пессимизм хронической нехваткой сна.

Это время бессонных страхов, патетических переживаний, бульварной психодрамы. Время, когда особенно не стоит отправлять любовные или гневные письма. Но я их все же отправляю – и каждый раз сожалею об этом: мое мимолетное утешение сменяется новым отчаянием от того, что я сделал еще одну огромную глупость. Заснуть в такие моменты было бы все равно что легко и радостно улететь на воздушном шаре – но я себе в этом отказываю. Все главное – здесь, в этом сопротивлении, этой части меня, которая захватывает целиком, требует бодрствовать и отвергает сон, словно грозящий мне уничтожением. Я не сплю, следовательно, я существую. Когда бессонница становится смыслом, главной спутницей моих ночей, я не могу от нее избавиться, не потревожив все устройство жизни. Ведь я ее еще и люблю – свою бессонницу.

«Глядя, как темнеет небо над еще суетящимся городом, я наконец могу позволить себе эту мысль: какое-то время мир прекрасно может вращаться и без меня»

И все же жизнь она не упрощает. Я перепробовал все, чтобы ее хоть чуть-чуть приручить: фитотерапию и гомеопатию, чтение и пение, растяжку и глажку, медитацию и мастурбацию. Все это работает – но на две-три ночи. А потом дьявольский цикл начинается снова. И неизбежный финал: утреннее отупение, кофеиновые вливания и волны адреналина. Все это не слишком здорово – даже если я научился с этим жить, компенсируя нехватку ночного сна дневными микросиестами. Я даже извлекаю из этого кое-какие выгоды: некую энергию и остроту восприятия жизни, которые я перестаю ощущать, если случайно, по какой-то ошибке мне удается наскрести в своих сутках 8 часов сна.

Мой случай, в общем, довольно обычен: каждый третий взрослый сегодня жалуется, что плохо спит**. Я консультировался со специалистами. Вьетнамский мастер акупунктуры провел со мной 10 сеансов. С занятным результатом: во время сеанса я глубоко сплю, но следующая за этим ночь выдается особенно нервной. Последующие, впрочем, более спокойны. Хотя и не без внезапных пробуждений… С другим специалистом мы делали упражнения на глубокое дыхание, визуализацию успокаивающих образов и снятие напряжения при помощи потягиваний и зевков, чтобы дать мне средства борьбы с неотвязными ночными мыслями. Все это принесло мне некоторое облегчение, но и оно оказалось временным. Одно из рекомендованных мне упражнений состоит в том, чтобы «подумать о приятном моменте в будущем» – но посреди ночного круговорота никаких приятных моментов просто не вырисовывается. Однако последняя моя надежда еще не потеряна. Однажды в 4 утра, когда перспектива писать эти строки уже вела во мне свою подрывную работу, меня разбудил такой экзистенциальный вопрос: а для чего вообще спать? Я зажег свет, записал этот вопрос, принял одну из таблеток (валериана–пассифлора–боярышник), которые всегда держу под рукой, и в конце концов заснул.

После пробуждения – в кои-то веки хорошего, настоящего – я мог, со своей стороны, предложить только такой ответ: сон – это удовольствие. Которое я ценю тем больше, оттого что оно выпадает мне редко.

Ведь мне все же случается спать хорошо. Еще реже – две ночи подряд, но и так тоже бывает. Мне кажется, в такие дни я ложусь спать счастливым. И рано – даже очень рано, часов в 9 вечера. Я засыпаю один – и ночь моя обгоняет астрономическую ночь: обманывая бессонницу, я уже сплю до того, как она появится.

Это роскошь – глядеть, как темнеет небо над еще суетящимся городом, и, позволяя сну постепенно мною овладеть, я могу наконец разрешить себе эту мысль: мир какое-то время прекрасно может вращаться и без меня. Время на моей стороне, и я засыпаю с легкой душой. А бессонница, верная моя подруга, придет в свой час – об этом я не беспокоюсь.

* Э. Чоран «Признания и проклятия: Философская эссеистика» (Симпозиум, 2004).

** По данным опроса, проведенного маркетинговым агентством BVA Healthcare в апреле 2009 года.

Возрасты нашего сна

Засыпание; поверхностный сон; глубокий, который лучше всего восстанавливает силы; парадоксальный, когда к нам приходят сновидения… Эти фазы нашего сна организованы в циклы, разделяемые моментами пробуждения. Они повторяются разное число раз в зависимости от продолжительности сна. Однако эта продолжительность и длительность самих фаз меняются с возрастом. В период от рождения до 5 лет ребенок теряет 2 часа, переходя с 12 на 10 часов сна в сутки. В юности это время достигает 8–9 часов. Начиная со зрелого возраста длительность ночного отдыха еще немного снижается, но это компенсируется более частыми сиестами в течение дня. Со временем фаза глубокого сна постепенно сокращается и в конце концов исчезает. Так, после 55 лет люди довольно часто просыпаются ночью на полчаса или больше, и это не считается патологической бессонницей.

  • Текст Филипп Ромон, Фото Тимур Артамонов
  • Журнал PSYCHOLOGIES №84 (апрель 2013) стр. 108-110

Как я стал настоящим

 Уже несколько дней я изнывал от скуки. За месяц перечитаны «Идиот» и «Бесы», просмотрены все сезоны «Доктора Хауса» , пределом падения стали несколько ночей игры в нарды онлайн. Я отчетливо осознавал глубину своего овощного состояния: было стыдно, жизнь не удалась и проходила мимо.

В это время я оказался на юбилее близкой мне благотворительной организации. Как водится, концерт: музыканты, поэты, клоуны. Все как обычно, мило, тепло, по-домашнему. Поздравления, улыбки, рассеянный интерес… И вдруг появляется кукольник. Ему ставят маленький, обтянутый черной тканью куб – сцену. Он долго подтаскивает марионеток, я ловлю себя на снисходительном безразличии. Звучит музыка. Куклы начинают «петь», нелепо танцуют, воюют со своим хозяином. Под восторженный визг детей кукла «Пожарный» поливает первый ряд водой, кукла «Майкл Джексон» демонстрирует лунную походку. Сцена, как магнит, отовсюду стягивает детей, поднимает с мест взрослых. Я понимаю, что уже десять минут глупо улыбаюсь, вытягиваю шею, ловлю каждое движение фигурок из папье-маше. Украдкой наблюдаю за зрителями – со всеми происходит то же самое. Лица разглаживаются. Смех, эйфория, счастье! Потом я пытался понять, что произошло. Это было больше, чем просто «волшебная сила искусства», – хотя и это тоже. Скука исчезла, и я стал настоящим – таким, каким бываю крайне редко. Когда могу искренне радоваться, удивляться, когда перестаю наблюдать за жизнью и становлюсь ее участником. Я вспоминал, что состояние «настоящести» и ощущение полноты жизни, один раз возникнув в детстве, вдруг куда-то пропало, а потом, если и приходило, то всегда вдруг, внезапно. А еще я подумал, что бывает, все «ингредиенты» есть, а «настоящести» мы почему-то не чувствуем, скользим равнодушным взглядом, застревая в своих мыслях. Тогда я задал себе вопрос: «От чего это зависит?» Ответ пришел сразу, взялся из воздуха. Самое важное для меня – каждую секунду быть открытым миру и не оценивать его. Я заметил, что в этом состоянии открытости я постоянно встречаю знакомых в метро, иногда по два раза в день, а однажды абсолютно случайно мне попалась газета с фотографией человека, перед которым нужно было извиниться, я боялся позвонить и понял, что откладывать больше не могу. Происходят необъяснимые, иррациональные вещи. Или чудо! Оно может случиться в любой момент, нужно только освободить для него пространство и время. К чуду невозможно подготовиться, но нужно быть к нему готовым. И «случайно» сваливается работа, о которой не мог и мечтать, или «случайно» встречается человек, которого ждешь всю жизнь. Главное – открыть глаза и уши, открыть сердце и дать возможность этой встрече произойти. Ведь говорят же, что через случайности работает Бог.

 Автор Владимир Дашевский

Журнал PSYCHOLOGIES №66, стр. 154

 

здесь_и_сейчас

 

Трансактный анализ Э. Берна (транзактный анализ)

Одна из наиболее популярных психотерапевтических концепций, трансак­тный анализ, т.е. анализ взаимодействий, Э. Берна, стал широко известным еще в 1960-е годы, когда одна за другой вышли книги Э. Берна, завоевав­шие статус бестселлеров практически во всем мире[1].

Эклектическая по своей композиции, концепция Э. Берна вобрала в себя идеи и понятия психодинамического и бихевиорального подходов, сделав акцент на определении и выявлении когнитивных схем поведения, кото­рые программируют (реализуют «сценарий») взаимодействие личности с собой и с другими.

Исходные предпосылки и основные понятия

Концепция Э. Берна исходит из способности индивида осознать свое пове­дение и отделить неадекватные его структуры («паттерны») от себя. По­скольку у человека есть право выбора, он может стать независимым от свое­го прошлого, от навязанных ему стереотипов поведения и тем самым изме­нить судьбу («жизненный сценарий«). Вообще, отличие концепции Э. Берна от других состоит — это следует подчеркнуть особо — в том, что он не фиксирует внимание и усилия на отдельных поведенческих структурах, а апеллирует к гораздо более значимым и длительным формам и последстви­ям поведения. Речь, в конечном итоге, идет о судьбе человека, и даже не только о его личной судьбе, а о судьбе целого его рода, так как сценарий жизни — на то и сценарий, что подчиняет себе, своей программе жизнь не­скольких поколений в семье. Иначе говоря, в концепцию Э. Берна включены также отношения со временем. Есть даже специальная трансакция — «структурирование времени». Рассмотрим ключевые понятия концепции.

В центре концепции — понятие «эго-состояние». Таких эго-состояний Э. Берн выделяет три: родитель, ребенок и взрослый. «Родитель» — это эго-состояние с интериоризованными рационализированными нормами долженствований, требований и запретов.

«Ребенок» — эго-состояние импульсивного, эмоционального реагирования со спонтанным (хотя оно может при этом варьировать — от беспомощного до протестующего) поведением.

«Взрослый» — эго-состояние, которое воплощает в себе как бы объектив­ную, рассудительную и вместе с тем эмпатическую, доброжелательную часть личности.

Согласно Э. Берну, осознание клиентом своего актуального эго-состояния — первый шаг к изменению поведения в сторону его оптимизации.

Детально разработанная концепция Э. Берна со своим языком, своей базис­ной терминологией предлагает еще целый ряд понятий, существенных для понимания того, что, по Э. Берну, происходит между людьми при общении. Вот краткое описание этой терминологии.

«Игра» — фиксированный и неосознаваемый стереотип поведения, в кото­ром личность стремится избегнуть близости — полноценного контакта — путем манипулятивного поведения. Примеры игр: «Да, но…»; «Ах, если бы не ты…»; «Какой я несчастный…»; «Смотри, что ты сделал со мной…» и т.п.

«Поглаживания» — трансакции, направленные на индуцирование положи­тельных или отрицательных чувств. Различают поглаживания позитивные («Вы мне симпатичны»), негативные («Ты мне неприятен»); условные («Ты бы мне больше нравился, если бы… «) и безусловные («Я принимаю тебя таким, какой ты есть»).

«Вымогательство» — способ поведения, с помощью которого люди реализу­ют привычные установки, вызывая у себя отрицательные чувства и как бы требуя своим поведением, чтобы их успокаивали. «Вымогательство» — это обычно то, что получает инициатор игры в ее конце.

«Запреты и ранние решения» — одно из ключевых понятий трансактного анализа, означающее послание, передающееся в детстве от родителей к детям, из эго-состояния «ребенок» в связи с тревогами, заботами и пере­живаниями родителей. Эти запреты можно сравнить с устойчивыми мат­рицами поведения и т.п. В ответ на эти послания ребенок принимает то, что называется «ранние решения», т.е. формулы поведения, вытекающие из «запретов».

Примеры запретов и ранних решений:

«Не высовываться» — «Надо быть незаметным, иначе будет плохо» или «А я буду высовываться!», или «Я буду делать, что захочу, и всегда!».

«Жизненный сценарий» — явная аналогия со «стилем жизни» А. Адлера, включает в себя: родительские послания (запреты), ранние решения (в от­вет на них), игры, которые реализуют ранние решения, вымогательства, которыми оправдываются ранние решения и к тому же ожидания и пред­положения о том, чем закончится пьеса жизни.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса

Цели психологической помощи. Главная цель — помочь клиенту осоз­нать свои игры, жизненный сценарий, эго-состояния и — при необходимо­сти — принять новые решения, относящиеся к поведению и построению жизни. Сущность психологической помощи заключается в том, чтобы осво­бодить человека от выполнения навязанных программ поведения и помочь ему стать независимым, спонтанным, способным к полноценным отноше­ниям близости.

Позиция психолога. Исходя из общего замысла концепции и целей психо­логической помощи, основная задача психолога — обеспечить необходи­мый инсайт. Отсюда вытекают и требования к его позиции: партнерство, принятие клиента, сочетание позиций учителя и эксперта. Вместе с тем — и это важно — психолог обязан апеллировать к эго-состоянию «взрослый» в клиенте, а не потакать невротическим поведенческим стереотипам.

Позиция клиента. Как правило, условием работы в трансактном анализе является заключение контракта. Поэтому позиция клиента, принимающего решение пройти курс психотерапии, предполагает заключение обоюдного соглашения об условиях работы и характере отношений. Клиенту, как пра­вило, отводится роль анонимного участника, который ставит свои соб­ственные цели с указанием критериев оценки их достижения. Такая форма совместной работы предполагает взаимную ответственность обеих сторон.

Психотехника в трансактном анализе. Психотехника трансактного ана­лиза в основном заимствована из гештальт-терапии. Однако в центре кон­сультативного и психотерапевтического процесса находятся специфичес­кие приемы, вытекающие из содержания самой концепции.

Структурный анализ эго-позиции предполагает демонстрацию и взаимо­действие с помощью техники ролевых игр, «пустого кресла» и др. с сопут­ствующими обеспечениями фактического и возможного характера трансакций. Особо выделяются две проблемы: контаминации, когда сме­шиваются два разных эго-состояния, и исключения, когда эго-состояния жестко отграничены друг от друга.

Семейное моделирование сочетает в себе элементы психодрамы и струк­турного анализа эго-состояний, когда участник группы (эта техника обыч­но используется в групповой работе) воспроизводит свои трансакции с мо­делью своей семьи.

Анализ игр и вымогательств, анализ ритуалов и структурирования време­ни, анализ позиции в общении («Я хороший и ты хороший», «Я плохой и ты плохой», «Я хороший, ты плохой», «Я плохой, ты хороший») и, наконец, ана­лиз сценария — важные и весьма полезные приемы работы в системе трансактного анализа.

Следует отметить, что трансактный анализ, делая упор на когнитивных структурах, предложенных автором концепции, освобождает клиента и психолога от целого ряда возможных проблем, возникающих в самом про­цессе совместной работы (перенос, контрперенос и т.п.). К тому же, трансактный анализ весьма удобен и продуктивен в групповой работе.

Общая характеристика концепции. Основные особенности, завоевавшие широкое признание трансактного анализа, — его доступность и эффектив­ность. Предназначенный для недолговременной психотерапевтической ра­боты, трансактный анализ предоставляет клиенту возможность выйти за рамки неосознаваемых схем и шаблонов поведения и, приняв иную когни­тивную структуризацию поведения, получить возможность произвольной, свободной его коррекции. Благодаря своей очевидности и доступности трансактный анализ стал, в сущности, не столько даже формой психотера­пии, сколько формой социокультурного обучения повседневному поведе­нию. И в этом причина его чрезвычайной популярности. Широк диапазон применения концепции — от семейного консультирования до лечения не­врозов и даже до таких тонкостей, как обучение бабушек и дедушек искус­ству быть семейными фасилитаторами.

 

[1]На русском языке было осуществлено издание: Берн. Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. — М.: Прогресс, 1988, — 540 с.; Лениздат, 1992, — 400 с. и др. В связи с доступностью концепции в этих и последующих изданий мы ограничимся кратким ее очерком.

Бондаренко А.Ф. “Психологическая помощь: теория и практика”. — Изд. 3-е, испр. и доп.    М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 336 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 94).

Гештальт-терапия

Гештальт-терапия — одна из разновидностей экзистенциальной психотера­пии, течение, входящее в русло гуманистического направления. Несмотря на то что термин «гештальт» вызывает ассоциацию с именами М. Вертгей- мера, В. Келера, К. Коффки и К. Левина, — это не более чем омоним, по­скольку основатель гештальт-терапии, Фредерик Перлз (1892—1970), хотя и вынес известный термин в название своей концепции, на самом деле синтезировал в своем подходе элементы психоанализа, феноменологии, психодрамы Дж. Морено. Так что влияние собственно психологии формы (образа) сказалось больше в названии, чем в сущности концепции[1]. Следу­ет признать демократичность и доступность данной разновидности психо­терапии в отличие, например, от психоанализа З. Фрейда.

Основные понятия и положения гештальт-терапии

«Здесь и сейчас» — основное понятие и принцип гештальт-терапии. В де­вяти положениях из «кредо» гештальт-терапии первые два гласят: «Живи сейчас. Пусть тебя заботит настоящее, а не прошлое или будущее» и «Живи здесь». Имей дело с тем, что присутствует, а не с тем, что отсутству­ет. В понятии и принципе «здесь и сейчас» легко прослеживается экзи­стенциальное его происхождение. Гештальт-терапия исходит из того, что люди тратят свою энергию на сожаления о прошлом и на тревоги и опасе­ния, связанные с будущим, вместо использования ее для решения насущ­ных задач. «Здесь и сейчас» выступает не просто декларацией или призы­вом, а существеннейшим моментом консультативного или психотерапевти­ческого процесса, когда психолог побуждает клиента оставаться в потоке актуальных переживаний, не выходя из него и, тем самым, научаясь соот­носить свое переживание в ситуации с самой ситуацией.

«Незаконченное дело» — понятие, пожалуй, единственное, заимствованное из гештальт-психологии (К. Левин), в гештальт-терапии оно отражает за­держанные чувства, которые влияют на актуальное поведение личности, деформируя его, вызывая новые конфликты и т.д. Согласно концепции «не­завершенного дела», неотреагированные эмоции препятствуют процессу актуального осознавания происходящего. По Ф. Перлзу, наиболее часто встречающимся и худшим видом «незавершенного дела» является обида, нарушающая подлинность коммуникации. Довершить незавершенное, ос­вободиться от эмоциональных задержек — один из существенных момен­тов в гештальт-терапии.

Избегание — понятие, с помощью которого отражаются особенности пове­дения, связанные со способами ухода от признания и принятия, каким бы это ни было неприятным переживанием «незавершенного дела». В данном понятии легко проследить аналогии с понятиями «сопротивления», «защит­ных механизмов» и «цензуры» в ортодоксальном психоанализе. Гештальт- терапия поощряет выражение задержанных чувств, конфронтацию с ними и переработку их, достигая тем самым личностной интеграции.

Уровни невротичности — понятие, разработанное Ф. Перлзом. Согласно Ф. Перлзу, который любил метафорически сравнивать структуру личности с луковицей, нужно сбросить пять слоев невротичности, чтобы достичь психологической зрелости: 1) слой фальшивого ролевого поведения (при­вычные стереотипы, игры, роли; 2) слой фобий, на котором клиент стре­мится избегать столкновения со своими болезненными переживаниями; 3) слой «тупика и отчаяния» — моменты, связанные с переживанием своей собственной беспомощности; 4) слой доступа к своему подлинному «Я» (когда человек в слезах отчаяния переживает свою решимость самому при­нять ситуацию и справиться с ней; 5) слой эмоционального взрыва, когда клиент сбрасывает с себя фальшивое и наносное и начинает жить и дей­ствовать от своего подлинного «Я».

Энергия и блокирование энергии — заимствованное из психоанализа по­нятие «энергия», распределение ее и, в частности, блокирование, проявля­ющееся в напряжении (прежде всего телесном — поза, жесты, взгляд, тон голоса и т.п.), используется в гештальт-терапии как объяснительная тер­минология и как средство обучения. При этом используется «парадоксаль­ная интенция» А. Адлера; поощряется поведение клиента, когда тот отда­ется переживанию собственной энергетической заблокированности путем преувеличения, гипертрофии определенных поз, действий и состояний.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса

Цели психологической помощи. Основная цель — помочь человеку пол­ностью реализовать свой потенциал. Эта главная цель разбивается на вспо­могательные: 1) обеспечение полноценной работы актуального самоосознавания; 2) смещение локуса контроля вовнутрь, поощрение независимос­ти и самодостаточности; 3) обнаружение психологических блоков, препят­ствующих росту, и изживание их.

Позиция психолога. В гештальт-терапии и консультировании психолог рассматривается как «катализатор», «помощник» и сотворец, интегрирован­ный в единое целое, в «гештальт» (нем. Gestalt — форма, образ) личности клиента. Психолог старается избегать непосредственного вмешательства в личные чувства клиента — скорее, он пытается облегчить выражение этих чувств. Его роль — роль активного, живого, творческого, сопереживающе­го, изменчивого, как сама жизнь, союзника в поисках собственного «Я» клиента. Назначение — активация внутренних личностных резервов кли­ента, высвобождение которых ведет к личностному росту.

Позиция клиента. В гештальт-терапии клиентам отводится активная роль, включающая в себя право на собственные интерпретации, позиции и, глав­ное, — на осознавание «паттернов», схем своего поведения и жизни. Пред­полагается, что клиент должен переключиться с рационализирования на переживание, причем вербализация чувств не настолько важна, насколько важно желание клиента и его готовность принять сам процесс актуального переживания, в котором он будет на самом деле испытывать чувства и го­ворить от их имени, а не просто сообщать о них.

Психотехники в гештальт-терапии. Психотехникам, которые в данном направлении именуются также «игры» и «эксперименты», придается в гештальт-терапии большое значение. Более того, гештальт-терапия получила известность во многом благодаря этим «играм», «трюкам» и тому подобным описаниям психотехник в массовой прессе[2]. Рассмотрим наиболее извест­ные из них.

«Экспериментальный диалог», «диссоциированный диалог». Данная психотехника, известная также под названием «пустой стул», предназначе­на для проработки внутренних конфликтов клиента. Построена техника на использовании психодрамы, происходящей между двумя полярными пози­циями клиента, например, позицией жертвы и агрессора. Диалог осуществ­ляется самим клиентом, который по очереди воспроизводит реплики от имени одной, затем другой психологической позиции. Широко распростра­ненным приемом является использование двух игровых позиций: «боль­шой пес» и «щенок». Техника обладает выраженным энергетическим по­тенциалом, усиливает мотивацию клиента к более адекватному поведению.

«Идти по кругу» — также известнейшая психотехника, согласно которой клиент по просьбе ведущего (техника применяется в групповой работе) обходит всех участников по очереди и либо говорит им что-то, либо совер­шает какие-то действия с ними. Члены группы при этом могут отвечать. Техника используется для активизации членов группы, для поощрения их к риску нового поведения и свободы самовыражения. Часто участнику пред­лагается начало высказывания с просьбой завершить его, например: «По­жалуйста, подойдите к каждому в группе и завершите следующее высказы­вание: Я чувствую себя неудобно, потому что… »

Техника «наоборот» («перевертыш») — сущность техники заключается в том, чтобы клиент сыграл поведение, противоположное тому, которое ему не нравится. Скажем, застенчивый — стал вести себя вызывающе, при­торно-вежливый — грубо, тот, кто всегда соглашался, — занял бы позицию непрестанного отказывания и т.п. Техника направлена на принятие клиен­том себя в новом для него поведении и на интегрирование в «Я» новых структур опыта.

«Экспериментальное преувеличение» — техника направлена на разви­тие процессов самоосознания путем гиперболизации телесных, вокальных и др. движений — это обычно интенсифицирует чувства, привязанные к тому или иному поведению (все громче и громче повторять фразу, вырази­тельнее сделать жест и т.п.). Особое значение имеет ситуация, когда кли­ент стремится подавить какие-либо переживания. Использование техники приводит к развитию внутренней коммуникации.

«Я несу за это ответственность» — используя этот прием, психолог мо­жет обратиться к клиенту с просьбой выразить то или иное чувство или высказать суждение с обязательным добавлением: » …и я несу за это от­ветственность».

«Психодрама» — широко используется в гештальт-терапии, в том числе для прояснения межличностных отношений и для проработки сновидений, которые, в отличие от психодинамического подхода, не интерпретируются, а драматизируются[3].

Общая характеристика концепции. Гештальт-терапия — популярное и весьма эффективное направление в мировой практической психологии. Яв­ляясь разновидностью гуманистической психологии, гештальт-терапия на­правлена на усиление здоровой психологической позиции личности, рас­ширение личностного самосознания и обладает ярко выраженной функцио­нальной направленностью. Созданная на стыке многих направлений и школ практической психологии, именно гештальт-терапия стала одной из самых распространенных и доступных школ практической психологии, решающей задачи личностной и социальной психотерапии. О популярности техник гештальт-терапии вполне резонно сделать следующее замечание: до сих пор многие из коллег-психологов, широко их используя, подчас и не подо­зревают, что «изъясняются прозой» — пользуются техниками гештальт-терапии. Ф. Перлз, основатель направления, изначально поставил проблему выживания здоровой личности в нездоровом обществе. Поэтому вся много­образная техника гештальт-терапии направлена на обеспечение психоло­гической поддержки личности, на освобождение человека от бремени про­шлых и будущих проблем и возвращение его «Я» в богатый и изменчивый мир личностного «сейчасного» бытия. С этим связаны как преимущества, так и очевидные ограничения концепции. Наиболее популярным направле­нием критики является недооценка гештальт-терапией когнитивных аспек­тов личности, односторонность ориентации на сиюминутные переживания.

Следующим уязвимым моментом становится тенденция представителей концепции избегать объяснений и оставлять клиента одного со своими пе­реживаниями, а также то обстоятельство, что приверженность гештальт-терапии к различным техникам открывает путь к злоупотреблению техни­ческой стороной дела в ущерб углубленной психологической работе.


[1]Несмотря на неоднозначное отношение в самих США к гештальт-терапии, связанное, в част­ности, с явной коммерческой направленностью отдельных психотерапевтов и психотерапев­тических центров.

[2]Наэм, Дж. Психология и психиатрия в США. — М., 1981. — С. 104—130.

[3]Отметим попутно, что в отличие от театрализованной психодрамы 1920-х годов Дж. Море­но, где требуется «сцена», «публика», «протагонист», «суфлеры» и другие театральные ана­логии, психодрама в гештальт-терапии просто спонтанна и происходит в условиях группы по принципу «здесь и сейчас».

Бондаренко А.Ф. “Психологическая помощь: теория и практика”. — Изд. 3-е, испр. и доп.    М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 336 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 94).

Клиент-центрированная психотерапия Карла Роджерса, гуманистический подход

В конце 1930-х — начале 1940-х годов американский психолог К. Роджерс (1902—1987) опубликовал ряд работ, в которых развивался принципиально новый, недирективный подход к консультированию и психотерапии. Уже к концу 1940-х годов К. Роджерс дал ему название — «центрированный на клиенте». С тех пор за полвека это гуманистическое ответвление экзистен­циального течения получило широкое развитие на Западе, а после приезда в 1986 г. К. Роджерса в Москву — и среди отечественных психологов.

Основные понятия. Подчеркивая противоположность своей концепции классическому психоанализу З. Фрейда и конструктивность человеческой природы, в которую заложено стремление роста, развития, К. Роджерс в центр своей психотерапевтической практики поставил личность клиента как таковую. Отмежевавшись от всякой медицинской терминологии типа «психотик», «невротик» и т.п., К. Роджерс отмежевался также и от тради­ционных психотехник вроде «интерпретация», «суггестия», «научение» и «диагностика», утверждая, что такой подход ориентирован на самого кон­сультанта.

Позиция К. Роджерса изначально была заявлена им как исследовательская, с основной гипотезой, состоящей в том, что отношения между психологом и клиентом — это отношения, в которых сказывается и выражается (но не словами! — А. Б.) глубокое уважение к человеку, вера в его правомоч­ность и способности, это катализатор, условие положительных личностных изменений. Из данной исходной позиции, возникшей, кстати, под влиянием идей О. Ранка и К. Левина и получивших развитие благодаря идеям А. Маслоу, вырастают и основные понятия концепции К. Роджерса. Понятия эти относятся, в основном, к процессу консультирования и психотерапии.

Эмпатия — понятие, которое полнее всего передается с помощью «основ­ных слов Я—Ты» М. Бубера. Это такое отношение психолога к клиенту, при котором клиент воспринимается и трактуется не объектно, не через призму инструментальных концепций, а непосредственно через позитив­ное личное отношение и принятие его феноменологического мира.

Забота — хорошо известный традиционный термин экзистенциализма, ко­торый в концепции К. Роджерса имеет выраженный оттенок безусловного принятия клиента таким, какой тот есть, причем именно сочувственного принятия с выраженной готовностью откликнуться на актуальное состоя­ние и с перспективой видения личностного потенциала клиента.

Конгруэнтность[1] — понятие, согласно К. Роджерсу, отражающее следую­щие существенные признаки поведения консультанта (психотерапевта): соответствие между чувствами и содержанием высказываний; непосред­ственность поведения; неотгороженность, инструментальность концепций или статусные игры («фасад» в терминологии К. Роджерса); искренность и пребывание таким, какой тот есть.

Психологический климат — одно из ключевых понятий в концепции, по­скольку концентрирует в себе терапевтическое отношение, профессио­нальные (они же личностные) умения и свойства и рассматривается как главное условие позитивного роста (изменений) личности в психотера­пии. В подходе К. Роджерса понятие «психологический климат» не являет­ся, однако, самодовлеющим, в равной степени «психологический кли­мат» — это неоднозначное понятие; оно не означает хорошую атмосферу. Для К. Роджерса «психологический климат» включает всю гамму пережи­ваний от самых болезненных до самых возвышенных, подлинное проявле­ние которых создает лишь возможность для личностного роста. Можно сказать, что «психологический климат» для К. Роджерса — дериват экзис­тенциального «принципа событийности». По словам самого К. Роджерса, психологический климат не панацея и не все решает, но он применим ко всем (см. Rogers C. p. 230).

Самость (self) — центральное понятие в концепции. «Самость» для К. Род­жерса есть целостность, включающая в себя телесный (сенсорный, висце­ральный) — на уровне организма, и символический, духовный опыт — на уровне сознания. По К. Роджерсу, когда все переживания ассимилируются по отношению к «self» и становятся частью ее структуры, тогда появляется тенденция к уменьшению того, что можно назвать «самосознанием». Пове­дение становится более спонтанным, выражение отношений менее охраня­емым: «самость» может принять эти отношения и это поведение как часть себя (см.: Rogers С., р. 515)[2]. Таким образом, «самость» — это система внутренних отношений, феноменологически связанная с внешним миром и явленная человеку в его «Я». К. Роджерсу принадлежит развитие идеи А. Адлера о различении «Я-идеального» и «Я-реального». Я-активное, само­развивающееся, всегда в движении, с тем или иным видением себя (Я-кон- цепция). Именно «Я» — инстанция, с которой имеет дело психотерапия. Согласно К. Роджерсу, «Я» в психотерапии находит свое alter ego в лице психолога-консультанта.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса

Цели психологической помощи. Основная цель — помочь человеку стать «всецело действующей личностью» (К. Роджерс). С самого начала, следова­тельно, внимание концентрируется не на проблемах человека, а на нем са­мом, на его «Я». Поэтому главная цель психотерапии — помощь в личност­ном росте, развитии, благодаря которому человек сам решает свои пробле­мы, а цель, так сказать, второстепенная — создание соответствующего «психологического климата» и терапевтических отношений.

Роль психолога-консультанта. Основное требование — отказаться от по­пыток играть какую-либо роль и постараться быть самим собой[3]. Главная профессиональная обязанность психолога-консультанта — создать соот­ветствующий психологический климат, в котором клиент сам бы отказался от защитных механизмов. При этом самое трудное — быть «настоящим» в общении с клиентом, а также способным к следующим отношениям: уваже­нию, заботе, принятию и пониманию.

Клиент в консультировании и психотерапии. В концепции К. Роджерса, как и в других, существуют определенные пропозициональные предпосыл­ки, касающиеся клиента. Так, ожидается, что, придя на консультацию, кли­ент будет чувствовать себя беспомощным, начнет вести себя неконгруэнт­но, станет ожидать помощи и будет достаточно закрытым. По мере уста­новления терапевтических отношений в процессе изменения их состояния, мировосприятия и формирования иного к себе отношения происходит их рост — они становятся более зрелыми.

Психотехника в концепции К. Роджерса. Помимо трех основных компо­нентов роджерианской психотехники (конгруэнтности, эмпатического слу­шания и заботы) в работах основателя направления выделяется семь этапов консультативного процесса, знание и полноценное использование которых также можно отнести к методической стороне подхода:

  • первая стадия — заблокированность внутренней коммуникации (отсутствует Я-сообщение или сообщение личностных смыслов, отрицается наличие проблем, отсут­ствует желание к изменениям);
  • вторая стадия — самовыражения (когда клиент начинает в атмосфере принятия приоткрывать свои чувства, пробле­мы со всеми своими ограничениями и последствиями).
  • На третьей и четвер­той стадиях происходит развитие процесса самораскрытия и принятия себя клиентом во всей своей сложности, противоречивости, ограниченности и незавершенности.
  • На следующей, пятой стадии, происходит процесс отнесе­ния к феноменологическому миру как к своему, — преодолевается отчуж­денность от своего «Я», и, как следствие, возрастает потребность быть собой.
  • На шестой стадии, на которой развивается конгруэнтность, самопринятие и ответственность, устанавливается свободная внутренняя коммуникация, поведение и самоощущение «Я» становятся органичными, спонтанными. Происходит интегрирование всего личностного опыта в единое целое.
  • На седьмой стадии, стадии личностных изменений, открытости себя и миру психолог уже становится ненужным; основная цель психотерапевтической работы достигнута — состояние конгруэнтности с собой и миром, откры­тость новому опыту и реалистический баланс между «Я-реальным» и «Я- идеальным».

Общая оценка концепции. В настоящее время концепция К. Роджерса яв­ляется если и не самой популярной, то, по крайней мере, одной из самых известных в отечественной консультативной психологии. И в самом деле, она не только выгодна клиенту и консультанту, но и обладает мощным психотерапевтическим потенциалом. Роджерианский подход нашел широ­кое применение в решении конфликтов, в работе с подростками, в психи­атрической клинике и в школе.


[1]Странная, на первый взгляд, этимология данного психологического термина становится вполне понятной, как только мы вспомним влияние современной физики на судьбы пост­классической науки в целом. К. Роджерс и является представителем этой постклассической науки.

[2]На наш взгляд, здесь абсолютно недвусмысленно выражена идея встраиваемости, инкорпо- рируемости внешнего мира во внутренний, которой экзистенциальная психотерапия обяза­на Э. Гуссерлю.

[3]По признанию К. Роджерса, основная причина неудач в психотерапии — неспособность психолога к установлению психотерапевтических отношений и, главное, неспособность просто быть самим собой.

Бондаренко А.Ф. “Психологическая помощь: теория и практика”. — Изд. 3-е, испр. и доп.    М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 336 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 94).

Экзистенциальная психотерапия и консультирование

Основные понятия, положения и представители экзистенциальной психотерапии. В основу экзистенциальной психотерапии положены сле­дующие базисные понятия (они могут варьировать или приобретать раз­личный акцент в зависимости от того или иного конкретного представи­теля направления, но, тем не менее, в совокупности составляют понятий­ную определенность концепции: диалог (встреча), опыт, переживание, аутентичность (подлинность), самоактуализация, ценность, бытие (в мире), жизненный (феноменологический) мир, событие (жизненная си­туация).

Диалог (встреча) — понятие, выдвинутое и разработанное Мартином Бу- бером (1878—1965), известным продолжателем традиций хасидизма, в на­чале 1920-х годов. Согласно М. Буберу, в языке существуют «основные слова», образующие словесные пары. Отличие «основных слов» в том, что они не обозначают нечто существующее, а будучи произнесены, порожда­ют существование. Эти слова: «Я—Ты», и «Я—Оно». Согласно М. Буберу, «основное слово» Я—ТЫ порождает и утверждает мир отношений, в отли­чие от Я-Оно, которое порождает опыт. «Я становлюсь собой лишь через мое отношение к Ты. Сталкиваясь с Я, я говорю Ты». «Всякая подлинная жизнь есть встреча», — писал М. Бубер (см. Бубер М., с. 132). Таким обра­зом, диалог, встреча — это особое («основное») отношение, которое порож­дает жизнь, бытие. Встреча, т.е. диалог Я и Ты, и есть, по М. Буберу, под­линное, наполненное настоящее. Причем настоящее не только в смысле подлинности, но и во временном смысле. Для характеристик этих понятий важно, что для М. Бубера «невозможно научить выходу навстречу» с помо­щью каких-то предписаний. Его можно лишь указать, назвав все то, что не является им. Настоящее, по М. Буберу, неназываемо, а подлинное — ис­ключительно.

Содержательную характеристику указанных понятий развили К. Ясперс и французские литераторы и философы А. Камю, Ж.-П. Сартр, Э. Ионеско по­средством понятия «коммуникация» или «экзистенциальная коммуника­ция», при которой другой воспринимается и трактуется не как объект, а как самость.

Опыт — понятие, отношение к которому в науке и философии Нового вре­мени вылилось в драматическую, полную непримиримых столкновений борьбу. Если Ф. Бэкон превозносил опыт в противовес умозрительной схо­ластике, то, скажем, для Гегеля опыт — всего лишь «мешанина из разных представлений». В современной же экзистенциальной традиции опыт — дорефлексивная, допонятийная структура не познавательного «когитально- го», а экзистенциального, витального плана, структура, относящаяся не к гносеологии, а к онтологии; структура, характеризующая единственность, уникальность и необратимость человеческого бытия. Позаимствованная в начале века у Дж. Дьюи (1852—1912) категория «опыт» соотносима, следо­вательно, не с «объективной» истиной, внешней по отношению к моей эк­зистенции, а с субъективностью — и в этой субъективности истиннос­тью — моего, онтологически, а не гносеологически постигаемого бытия. В этом смысле опыт жизни пятилетнего ребенка ничуть не менее истинен, чем опыт жизни умудренного сединами старца[1]. Поэтому в тесной связи с понятием «опыт» идет понятие «переживание».

Переживание — понятие, характеризующее особый способ или состояние бытия. Предложенное в 1961 г. Ю. Джендлином и являясь, как и все поня­тия экзистенциальной психотерапии, нечетким, оно описывается автором следующим образом: 1) переживание скорее чувствуется, чем мыслится, знается или вербализуется; 2) переживание происходит в непосредствен­но сиюминутном настоящем… Переживание — это изменчивый поток чув­ствований, делающий возможным для каждого индивида почувствовать что-то в любой данный момент (Gendlin E., p. 332). Особое значение в па­радигме придается «пиковым переживаниям», сопровождающим «самоакту­ализацию», рост личности. «Пиковые переживания» — максимальное ощу­щение полноты бытия и всех своих потенций.

Аутентичность (подлинность) — понятие, введенное М. Хайдеггером и развитое К. Ясперсом в связи с центральной проблемой его философии че­ловека, а именно: проблемой превращения неподлинного человеческого бытия в подлинное. Подлинность, по К. Ясперсу, — «парение в ситуации и в мысли», т.е. бытие, не скованное и не укрепленное какой-либо одной концепцией, идеей или возможностью, которая навязана извне и предопре­деляет выбор человека. Проще говоря, это искренность до конца — и по отношению к другим, и по отношению к себе, когда индивид свободен как от внешнего, так и от самоманипулирования, проявляя себя в непосред­ственно ясном и ответственно-свободном бытии.

Самоактуализация. Восходящее еще к понятию «индивидуация» К. Юнга и имеющее прямые аналогии в работах А. Адлера, в экзистенциальной пси­хотерапии данное понятие, по мнению одного из ее создателей, А. Маслоу, выступает в одном синонимичном ряду с такими, как рост, саморазвитие, индивидуация, и определяется двумя существенными признаками: а) при­нятием и выражением внутреннего ядра (самости) — актуализацией ла­тентных способностей, потенциала; б) минимальным наличием нездоровья (неврозов, психозов и других потерь дееспособности).

В истоках же осмысления понятия лежит поиск исходной ценностной па­радигмы в психологии, которую можно назвать словом «здоровье». Причем даже не в медицинском смысле, а в смысле социальном — как полнейшее раскрытие человеческих возможностей в индивидуальной жизни.

Ценность — понятие, которое в экзистенциальной психотерапии и кон­сультировании отражает содержание, относящееся к направленности, устремленности переживаний. Ю. Джендлин приводит выражение М. Хай- деггера, объясняя, что такое «ценность», подчеркивая, что это «целостность жизни, которая придает ей направление». Целостность, направленность на нечто как реализация имманентной интенциональности и неразделенности с соответствующим переживанием — вот что такое «ценность» в рассмат­риваемой парадигме. Можно сказать, что ценность — еще не смысл: но, по крайней мере, его условие. Реализация ценности зачастую составляет жиз­ненный смысл. Различают, как известно, ценности когнитивные, ценности предпочтения (эстетические), моральные, культуральные и ценности «Я». Специфичность же трактовки понятия в гуманистической психологии внес А. Маслоу, предложивший дихотомию, ставшую с 1960-х годов основной: Б-ценности и Д-ценности. Первые — это бытийные ценности, ценности полноты бытия. Вторые — депривационные ценности, ценности, возника­ющие от дефицита чего-либо. Тип ценностей, свойственных человеку, оп­ределяет его бытие. Согласно А. Маслоу, Б-ценности включают: добро, справедливость, красоту, правдивость, самодостаточность и др. в традици­онной формулировке, в которой традиционно представлены «базисные», основные жизненные потребности. Их можно разграничить еще и таким образом: Б-ценности — порождение индивида и его направленных на мир переживаний, в то время как Д-ценности — требование индивида и его на­правленных от мира к себе переживаний.

Бытие (быть-в-мире). Категория бытия, являясь основной, библейской, если говорить по существу, категорией, была, как известно, в немецкой классической философии отодвинута на второй план, уступив место кате­гории деятельности. Экзистенциализм вернул ей изначальное первенство. Категория бытия анализируется практически всеми представителями эк­зистенциальной философии, обозначает целую совокупность сущностных признаков и феноменологии переживания собственного «Я» как пребыва­ющего в мире: во-первых, это чистая экзистенция (наличность, данность себе и миру). Во-вторых, это подлинное существование самости; в-треть­их, бытие есть трансцендирование человека в иное; в-четвертых, бы­тие — это modus vivendi в отличие от modus operandi; в-пятых, это опре­деленное качество существования, характеризующееся неограниченнос­тью: полнотой, самоотдачей. Иными словами, бытие есть данность миру, некий символ, воплощающий в себе нерасчленимый сплав всевозможных динамических и свободных форм осуществления себя человеком в мире. «Бытие» — категория не рациональной гносеологии, а скорее осознанно иррациональной онтологии, чем и объясняется отсутствие завершенных ее формулировок. Это своеобразный «пароль» экзистенциальной и — шире — всей гуманистической психологии, ибо категория смещает акцент с воздействия на внешний мир (с инструментальности) на раскрытие и осуществление самого себя, но не в смысле развертывания «Я» как момен­та высшего Абсолюта (ибо таковая трактовка — признак принадлежности к классическому гегельянству), не в смысле полагания себя в мире, навя­зывания миру, а в смысле осуществления себя как самоценности во всеоб­щем стремлении к самораскрытию и саморазвитию. Поэтому с категорией бытия тесно связана категория «становление», а сама категория бытия со­измерима с категорией «мир».

Жизненный мир — понятие, введенное и разработанное Э. Гуссерлем (1859—1938), создателем феноменологии. Феномен, по Э. Гуссерлю, — это то, что имеет бытийность, значимость для сознания. Как разъяснил М. Ма- мардашвили, это «то обладающее чувственной тканью образование созна­ния, которое выступает в объективирующем расщеплении ментального по- нимательного сочленения и от бытия, в котором мы не можем сместиться к представлению (как психическому объекту), содержащемуся в этом сраще­нии и соотнесенному с предметными референтами, доступными и внешне­му (или абсолютному) наблюдателю» (см. Мамардашвили М. К., с. 29). Про­ще говоря, «феномен» — это сращение («кентавр», по выражению М. Ма- мардашвили) в восприятии «внешнего мира» как собственного бытия, «внутреннего мира» как интенциональной данности и как самосознания. «Жизненный мир» и является понятием, фиксирующим само встраивание переживаемого, сознаваемого, воспринимаемого, проговариваемого — всей якобы психической феноменологии в онтологию мира как такового, т.е. фактологического. Понятие «жизненный мир» не только признает онтоло- гичность, независимую бытийность, данность человеческого сознания (не как рефлексии, а как интенциональной, независимой от «Я» связи с миром), но и требует обязательного учета этой внутренней онтологии сознания — принятия ее всерьез в работе психотерапевта с клиентом и принятия в расчет при исследовательской работе. В экзистенциальной психотерапии, где практически решаются поставленные в философском плане Э. Гуссер­лем задачи расщепления сращения реальности в сознании (как содержания переживания) с качествами сознания (интенциональность, состояние со­знания и т.д.), понятие «жизненный мир» несет одну из самых важных и продуктивных функций. В частности, оно определяет такое правило экзис­тенциальной терапии и консультирования, как понимание клиента в его данном самому себе видении.

Событие — скорее не предметно-отнесенное понятие, а принцип построе­ния консультативной и психотерапевтической работы в экзистенциальной парадигме. В литературе не существует сколько-нибудь развернутого опи­сания этого принципа, хотя неоднократно и эклектически упоминался спо­соб организации «значимых переживаний», событийности как приема пси­хотерапевтической работы, в частности, в групповой психотерапии. Поэто­му изложим наше понимание данного принципа. Мы полагаем, что прин­цип события есть инверсия принципа деятельности, ведущая к осознанию в качестве субъекта действия не себя, а реальности, мира. Мир перестает быть просто объектом воздействия, как это виделось инструментализму, становясь живой целостностью, отвечающей на действие необратимым и вероятностным образом. Заметим попутно, что развитие данного принципа ведет к осознанию и принятию принципа катастрофы, согласно которому любое вмешательство в мир как целостность грозит всеобщим разрушени­ем. Принцип событийности предполагает отказ от инструментального ак­тивизма с его инфантильным стремлением к самоутверждению любой це­ной и отводит субъекту деятельности иное место в гораздо более сложном и взаимосвязанном мире, чем это казалось в эпоху механицизма и класси­ческих научных представлений. Этот принцип реверсивен; он работает и в обратном направлении, помогает человеку осознать, что то, что, как каза­лось ему, с ним происходит, на самом деле совершается, вызывается им, хотя и опосредованным, вероятностным образом.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса

Цели психологической помощи. Основная цель экзистенциальной психо­терапии и консультирования — помочь клиенту обрести смысл своей соб­ственной жизни, осознать личностную свободу и ответственность и от­крыть свои потенции как личности в полноценном общении. Одновремен­но задачей экзистенциального консультирования и психотерапии выступа­ет безусловное признание личности клиента и его судьбы важнейшим, уникальным и безусловно заслуживающим признания «жизненным миром», само существование которого есть самоценность.

Роль психолога-консультанта. Основная предпосылка психологической позиции в рассматриваемой парадигме — позиция понимания клиента в терминах его собственного жизненного мира, образа самого себя и дей­ствительности. Далее, основное внимание психолог-консультант и психо­терапевт уделяют текущему, сиюминутному моменту жизни клиента и его «сейчасным» переживаниям. Сложность позиции состоит также в том, что психолог должен уметь совмещать понимание клиента и способность к конфронтации с тем, что именуется «ограниченным существованием» в клиенте. Способность или свойство (качество) психолога — «быть-в- мире» — самоочевидное условие успешной деятельности.

Позиция клиента. В экзистенциальной психотерапии основные усилия направлены на помощь клиенту в том, чтобы принять всерьез свой фено­менологический мир, осознать реальность своих осознанных или неосозна­ваемых выборов и их последствий. Поэтому позиция клиента не ограничи­вается достижением инсайта, формулируется ожидание действий, происте­кающих из проясненных ценностей личности и ее потенций. Поэтому в клиентах поощряется открытость, спонтанная активность и сосредоточен­ность на основных проблемах жизни (рождение, любовь, тревога, судьба, вина, смерть, ответственность) — на экзистенциальных проблемах, не име­ющих решения рационального, но конфронтация с которыми позволяет ре­шать текущие психологические проблемы.

Психотехника в экзистенциальной парадигме. Парадокс состоит в том, что представители европейской и американской экзистенциальной психо­логии отвергают значимость каких-либо психотехник в консультативной работе и психотерапии. Л. Бинсвангер, В. Франкл, Р. Мэй, И. Ялом и другие не только не описывали психотехнику работы, но, наоборот, всячески под­черкивали значение процессов понимания, осознания и принятия реше­ний — тех личностных действий, которые отвергают какую-либо «методи­ку» психотерапии, не требуя ничего, кроме умения выслушивать и сопере­живать.

Вместе с тем эти умения вполне поддаются описанию в терминах именно психотехнических, поскольку представляют собой определенные конст­рукции действия. Следует особо подчеркнуть, что в экзистенциальной пси­хотерапии речь идет все же не о психотехнике как совокупности подходов к основной личностной и экзистенциальной проблематике. Эти подходы можно описать следующим образом.

1.   Упор на развитие самосознания. Самосознание, включающее в себя осознание «Я»; осознание собственных мотивов, выборов (предпочтений), системы ценностей, целей, смыслов — так или иначе свойственно любой психотерапии, но в контексте экзистенциальной парадигмы упор делается на освобожденную функцию самосознания, поскольку первенство отдается не рефлексивному самоосознанию, а скорее ценностному переживанию своего «Я», открытию для себя значимости и ценности собственного жиз­ненного мира. Дать клиенту осознать и пережить свои ограничения, свою потенциальную свободу от прошлого, ценность своего «Я» и ценность жиз­ни в настоящем — таковы основные предпосылки и соответствующие им отношения (аттитюды) экзистенциального психолога.

2.   Культивирование свободы и ответственности. В соответствии с дан­ной установкой, психолог-консультант или психотерапевт стремятся ока­зать клиенту помощь в обнаружении способов ухода от ответственности и свободы и поощряют к принятию риска в отношении этих ценностей. Разъяснение того обстоятельства, что у клиента всегда есть выбор, поощ­рение открытого признания собственного отказа от принятия ответствен­ности, подбадривание в отстаивании собственной независимости (авто­номности) и акцент на личных желаниях и переживаниях клиента, на его личном выборе в той или иной жизненной ситуации — вот основные пред­посылки реализации данной установки. Следует заметить, что в экзистен­циальной психотерапии отсутствует прямое обучение как инструктирова­ние. Человек может научиться только сам. Поэтому особую значимость имеют именно нюансы в поведении и установках психолога. Развитие от­крытости и сензитивности клиента к нюансам отношений в общении — та­ков путь экзистенциальной психотерапии.

3.  Помощь в открытии или созидании смысла. В реализации данной уста­новки полезна техника «фиксирования на смысле», предложенная Ю. Джендлином. Содержание ее состоит в сосредоточении на телесных ощущениях в процессе каких-либо действий. Клиента просят помолчать и попытаться ощутить и понять свои подлинные переживания, их значи­мость для него. Важным моментом в применении техники является откры­тие «экзистенциального вакуума» (В. Франкл) — бессмысленности жизни. И — конфронтация с клиентом или облегчение его возможных пережива­ний в связи с этим. Психотерапевт не указывает, в чем смысл жизни кли­ента, а лишь создает условия для открытия или созидания клиентом своих смыслов. Причем следует помнить, что смысл для экзистенциального пси­холога не «дается» непосредственно, он приходит попутно, с вовлечением человека в творчество, любовь, созидательную деятельность, в которых его интенции направлены обычно не на себя.

4.   Уникальность и идентичность. Ключ к реализации данного «механиз­ма» психотерапии — в поощрении открытого высказывания клиентом сво­их чувств и осознания дифференцировки между чувствами и переживани­ями реактивными, ситуативными и глубинными, личностными. Основная линия реализаций данной психотерапевтической предпосылки — откры­тие собственного «аутентичного» «Я» и — «Я» неподлинного, когда клиент делает, говорит или чувствует не то, что свойственно или хочется ему, а то, что связано с имитацией жизни, с играми, а не подлинными отношения­ми близости или отчуждения с другим. Собственная идентичность (где «Я», «Мое», где — «не Я», «не мое») и переживание своей идентичности, своего «Я» как уникального, неповторимого жизненного мира — основной ориен­тир данной психотерапевтической предпосылки.

5.   Работа с тревогой. В отличие от других психотерапевтических направ­лений, в экзистенциальной психотерапии не существует обязательного правила снижать уровень тревожности клиента. Тревога, рассматриваемая как одно из проявлений бытия, интересна и необходима психологу-кон­сультанту и психотерапевту в иных аспектах:

а) каким способом клиент пытается совладать с тревогой?

б) какую функцию выполняет тревога — роста личности или огра­ничения личностного бытия?

в) склонен ли клиент принять свою тревогу или стремится пода­вить ее?

Тревога — как появление пограничной ситуации, в ко­торой находится либо помещает себя клиент, — важный фено­мен для психотерапевтической работы: ее исследование, прояв­ление, принятие, разделение, уважение к клиенту в связи с его тревогой и его отношением к ней — компоненты психотехники представителя экзистенциальной психотерапии.

6. Отношения со временем. Хотя главное внимание уделяется актуальному переживанию, отношения со временем (с будущим, с прошлым) — важный момент и прием психотерапевтической работы. Простой вопрос: «Как вы представляете себе нашу встречу через 10 лет?» — может вызвать целую гамму переживаний, связанных не только с осмыслением собственной жиз­ни, но и с проработкой ее возможных смыслов. Кроме того, проективное исследование возможных путей самоосуществления порой повышает сте­пень личностной реализации в настоящем, «сейчасном» времени.

Взаимоотношения между психологом и клиентом. В экзистенциальной психотерапии взаимоотношения имеют особую ценность, поскольку, как уже ясно из анализа психотехник, эти отношения представляют самоцен­ность. Они самоценны вовсе не в связи с анализом переноса и контрпере­носа, а именно и прежде всего потому, что их качество есть исходный ме­ханизм экзистенциальной психотерапии. Их неповторимый личностный оттенок, личностный смысл, нюансировка, вся гамма переживаний в связи с общением с человеком как со значимым другим — источник могучих воздействий и личностных изменений. Уважение, доверие и вера к клиен­ту, самораскрытие и честность по отношению к себе, отказ от манипулиро­вания и готовность принять отношение к себе в ответ на свою «прозрач­ность», с помощью которой психотерапевт своей личностью моделирует продуктивные способы переживания, не беря на себя ответственности за навязывание другому своего поведения, — такова психотерапевтическая сердцевина этих отношений.

Общая характеристика концепции. Экзистенциальная парадигма в кон­сультативной психологии и психотерапии, среди создателей и представи­телей которой такие известные имена, как В. Франкл, Л. Бинсвангер, Р. Мэй, И. Ялом, С. Джурард, Ю. Джендлин и К. Ясперс, — безусловно, одно из самых влиятельных направлений среди богатейших россыпей современ­ных психотерапевтических концепций. Являясь органичным продолжени­ем философии экзистенциализма и вобрав в себя представления и принци­пы современного постклассического естествознания, экзистенциальная психология и психотерапия сделали принципиально новый шаг в отноше­нии к человеку как к феномену. Шаг этот заключается в отказе от внеположенной исследовательской традиции, от идеологизирования по отноше­нию к господству посредством заранее наработанных схем и концепций и состоит в признании экзистенции каждого индивида, его уникального и неповторимого, трагичного бытия, гораздо более важной сущностью, чем другие, внешние по отношению к индивиду, сущности.

Можно выразиться и более ясно: до экзистенциальной психотерапии психо­логи не имели дела с человеком как таковым, с человеческим «Я». Психоди­намические, бихевиористские концепции все построены на изучении «ме­ханизмов», «поведения», «потребностей», «влечений», «мотивов», в которых теряется «Я», жертва различных посягательств и поползновений. В экзис­тенциальной психотерапии впервые появилось человеческое «Я» не как «Эго», а как личностное бытие, как жизненный мир. Вторым отличительным свойством экзистенциальной парадигмы в психологии является то, что она, в сущности, отвергла тенденцию экспериментально-исследовательского от­ношения к «Я», позицию исследователя «над Я» как безнравственную. Рав­ноправность позиций психолога и клиента, обоюдная приверженность рис­ку и ответственности при предоставлении другому права свободного выбо­ра — в этом, безусловно, ясно прочитывается новый уровень отношения и к человеку, и к миру в целом.

Бондаренко А.Ф. «Психологическая помощь: теория и практика». — Изд. 3-е, испр. и доп.    М.: Независимая фирма «Класс», 2001. — 336 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 94).