Линда Шиерз Леонард Эмоциональная женская травма Исцеление детской травмы, полученной дочерью в отношениях с отцом

Линда Шиерз Леонард Эмоциональная женская травма Исцеление детской травмы, полученной дочерью в отношениях с отцом

Linda Schierse Leonard.  The UUounclecl UUoman  Healing the Father-Daughter Relationship

Перевод с английского Валерия Мершавки

 

 Содержание

Выражение благодарности  Предисловие. Дочерняя травма  Часть 1. Травма Глава 1. Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом  Глава 2. Жертвоприношение дочери  Глава 3. Вечная девушка  Глава 4. Амазонка в панцире  Глава 5. Внутренний мужчина  Часть 2. Боль  Глава 6. Ярость  Глава 7. Слезы  Часть 3. Исцеление  Глава 8. Грани фемининности  Глава 9. Внутреннее прощение и освобождение отца  Глава 10. Поиск фемининной духовности

Москва Независимая фирма «Класо 2011

Дочерняя травма

Предисловие

 

В детстве я очень любила своего отца. Он был удивительно теплым и любящим, много играл со мной. Он научил меня игре в бейсбол, и много занимался со мной математикой. Когда мне исполнилось семь лет, он каждую субботу брал меня с собой в библиотеку! Он так очаровал библиотекаршу, что она разрешала мне брать на не­делю домой целых четырнадцать книг — вдвое больше, чем разре­шалось другим. Хотя у моего папы не было возможности получить образование, он очень ценил знания и свое отношение к ним пере­дал мне. Вместе с моей бабушкой он проводил со мной много вре­мени. Он помогал мне в учебе, занимался со мной развитием речи, играя в слова и устраивая увлекательные викторины. Он столько всего делал для меня! Зимой мы катались на санках, помню заво­раживающее мерцание снега в темноте, когда я, затаив дыхание, съезжала с горы. Кроме того, отец водил меня на бега; помню азарт и то, в какую меня бросало дрожь, как и всех, кто ходил на скачки и участвовал в тотализаторе. Отец любил животных, и я тоже с ними подружилась! А когда мы вместе гуляли, он обычно знако­мился с новыми людьми: таким открытым и дружелюбным он был. Я была самой счастливой дочерью лучшего в мире отца, а он гор­дился мной, я сияла, и на моем лице всегда была улыбка. К моей маме он относился особенно тепло. Каждые выходные он водил нас обедать в разные этнические рестораны, и там отец всегда пригла­шал маму танцевать, и они с упоением кружились под музыку до позднего вечера. Наша семья не была богатой, но казалось, моя жизнь полна приключений. Было много интересных дел, и вокруг происходило столько всего увлекательного. А потом… Потом все неожиданно изменилось. Отец стал за­держиваться допоздна, и меня часто будил среди ночи его злоб­ный крик. Сначала такое случалось изредка, но вскоре крики ста­ли слышаться все чаще — один раз или два в неделю, пока в конце Дочерняя травма

 

концов не стало правилом: он буянил каждый вечер. Сначала я была удивлена и просто ошарашена тем, что мать придирается к отцу, я не понимала, за что она ворчит на него утром каждое вос­кресенье. Я его очень любила и жалела. Но к тому времени, когда мне исполнилось девять, я все поняла. Правда заключалась в том, что мой отец пил: просто он оказался законченным пьяницей! Он не смог удержаться на работе, и тогда мне стало очень за него стыдно. Глядя на фотографии той поры, можно заметить, что я стала совершенно не похожа на себя: прежняя лучезарность по­меркла и на лице появилось выражение испуганной бродяжки. Ни улыбки, ни сияющих глаз — только печально опущенные уголки губ. Последующие несколько лет мои чувства к отцу были очень противоречивыми. Я его любила. Я за него страдала. Я его стыди­лась. Одного совершенно не могла понять: как мой отец, такой прекрасный, теперь стал таким ужасным. Как сейчас помню те вечера. Отец являлся домой очень по­здно, в стельку пьяный, и набрасывался на тещу, мою бабушку, грозя избить. Нам с мамой приходилось звонить в полицию, что­бы как-то унять его. Обычно звонила я. Иногда отец так буянил, что мне не удавалось пробраться к телефону, и я в ужасе бежала на улицу, чтобы позвать на помощь. В один такой особенно жут­кий вечер, когда приехала полиция, я рыдала, забившись в угол. Один из полицейских заметил меня и сказал отцу: «Как вы може­те так себя вести по отношению к дочери?» Внимание, которое ко мне проявил совершенно посторонний человек, слова, которые он произнес, в течение многих лет эхом отзывались в памяти. Быть может, именно тогда в самой глубине психики у меня зародилось желание написать эту книгу. В подростковом возрасте мои прежде противоречивые чув­ства к отцу переросли в жгучую ненависть. Я не только его боль­ше не любила, но и жалости больше не испытывала. Мне было от­вратительно все — и он сам, и его поведение, — в общем, я страш­но его возненавидела. Я рассказывала вымышленные истории о нем своим друзьям и учителям, я просто лгала; на самом деле, я не могла никого пригласить к себе домой. Никто, за исключением ближайших соседей, не знал, что мой отец пьет. И я готова пору­читься, что об этом больше никто никогда бы не узнал, если б не мое желание об этом рассказать. Я полностью отстранилась от него в своем стремлении стать полной его противоположностью -всегда, когда могла это осознать.
Чтобы как-то защититься, я вела двойную жизнь. В школе я была прилежной и серьезной ученицей, отличницей. Несмотря на то, что учителя меня считали «любимчиком», я всегда была в кру­гу одноклассников, так как.была приятной, живой, покладистой девочкой, хотя и довольно застенчивой. Внешне я казалась милой и серьезной. Однако у меня внутри царила полная сумятица: я ненавидела отца, я его стыдилась: мне было стыдно, что я его дочь, и страшно, что кто-то узнает обо мне правду. Единственное, что выдавало мое неблагополучие, так это нервный тик, который раз­вился у меня к четырнадцати годам, а еще, в отличие от других девочек, я не ходила на свидания. Но поскольку я «перешагнула» через класс и была меньше и младше своих однокласснико’в, на это никто не обращал внимания. За прилежание в учебе и хоро­ший характер меня уважали, и это делало мое пребывание в шко­ле комфортным. Зато дома был сплошной кошмар. Я никогда не знала, в какой момент меня выдернет из крепкого сна этот поло­умный, безумец, что считался моим отцом. Меня ни на мгновение не покидал страх, что однажды ночью он явится с ружьем и пере­стреляет по очереди нас всех. Став постарше, я решила уйти из дома. Я понимала, что про­сто погибну, если останусь. Чтобы избежать хаоса, заполнившего наш дом, пугающей паразитической зависимости от отца и эмоци­ональных посягательств матери, которая хотела, чтобы я закрыла собой брешь, пробитую ее несчастным браком, я стала искать спа­сения в мире разума, где защитой мне служило логическое мыш­ление. Это позволило мне также сохранять дистанцию с матерью; я осознала, что если буду потворствовать ей в желании удержать меня, то дам навсегда заточить себя в тюремную камеру прошло­го. Я пыталась разрушить свою идентичность с отцом и матерью и в конечном счете решила отказаться от всего, что не поддавалось моему контролю. В течение многих лет мое отступничество, связанное с при­нятием отстраненной интеллектуальной установки, сослужило мне хорошую службу. Я ушла из дома и устроилась на работу корреспондентом службы новостей маленькой ежедневной газе­ты в Колорадо. Тогда же я стала изучать психологию и филосо­фию, чтобы развивать мышление и еще глубже погрузиться в вопросы, связанные с поиском смысла жизни. Приблизительно в это время я вышла замуж за мужчину-интеллектуала: я старалась найти человека, который бы меньше всего походил на моего отца.
Муж поощрял мои занятия наукой, я защитила докторскую дис­сертацию и таким образом тоже стала законченной интеллекту-алкой. На протяжении всего этого времени пьянство отца только усугублялось. Но на мой двадцать первый день рождения он ре­шил подарить мне перстень с опалом (мой камень по гороскопу). Каким-то непостижимым образом — отец не работал и вообще сра­зу пропивал любую сумму денег, которая попадала к нему в руки, — ему удалось собрать двадцать пять долларов на это коль­цо. Это был первый подарок, полученный от него за много лет; изумительное кольцо с камнем, который светился волшебным све­том, как все опалы. Однако я не могла его носить. Когда изредка я оказывалась дома, пока отец был еще жив, отец всякий раз меня спрашивал о кольце, и всякий раз я отвечала уклончиво. Хотя я чувствовала себя очень виноватой, я никак не могла себя заста­вить надеть кольцо. Только много лет спустя, после его смерти -уже начав писать эту книгу, я смогла надеть кольцо с камнем, ко­торый подходит мне по гороскопу. А сейчас я ношу его постоян­но в надежде перекинуть мост через ужасную пропасть, разделя­ющую меня и моего отца. В замужестве у меня случались внезапные и бесконтрольные прорывы подавленного бессознательного содержания, принимав­шие форму депрессии или панических атак. Пытаясь понять эти переживания, я обратилась к трудам философов-экзистенциалис­тов, таких как Хайдеггер и Кьеркегор, к творчеству таких писате­лей, как Достоевский, Гессе, Кафка и Казандзакис, к поэзии Риль­ке и Гёльдерлина и, наконец, к психологии Юнга. Сохранив свою прежнюю профессиональную систему защит, под предлогом, что хочу стать психотерапевтом, я отправилась в Цюрих и начала про­ходить юнгианский анализ. В этот момент неожиданно прояви­лась подавленная ранее дионисийская сторона моей личности. Первый сон, который приснился мне в самом начале анализа, был настолько кошмарным, что заставил меня вскочить среди ночи. В нем грек Зорба1 был повешен на рее корабля, который стоял на суше. Но он не был мертв! Нет, он кричал, просил, чтобы я его
сияла с реи, извиваясь, и, пока я терялась и мямлила, он, прило­жив титанические усилия, освободился сам. И потом меня обнял. Хотя этот сон меня очень встревожил, все же Зорба симво­лизировал для меня вкус к жизни — веселое и беззаботное дио-нисийское отношение к миру. Но вместе с тем его мир у меня ас­социировался с моим отцом, и я видела, как пагубно и разруши­тельно воздействовало на него странствие в это иррациональное пространство. Поскольку, отмежевавшись от отца, я сознательно отрицала одну из сторон своей личности, мир Зорбы сначала по­казался мне полным хаоса, страшным и примитивным. Юнг на­звал путь к бессознательному «странствием по ночному морю», путешествием смерти и растворения, временем переживания страха и трепета перед великим и непостижимым. Таким было мое ощущение. Чтобы войти в мир моего отца, требовалось му­жество, однако я не могла сказать, что была готова кинуться в пропасть. Я постоянно ощущала на себе давление, словно у меня за спиной стояла некая немая фигура, которая подталкивала меня к краю обрыва, перед которым я стояла, и заставляла в него шагнуть. Там, в глубине пропасти, я столкнулась со своей ирра­циональностью, пьянством и гневом. В конечном счете, я ничем не отличалась от своего отца! И очень часто вела себя точно так же, как он. Когда я напивалась на вечеринках, проступала дикая, чувственная сторона моей личности. Столкнувшись с иррациональной сферой и чувствуя, как меня разрывает на части, как мифического Пентея2, я стала про­живать свою мучительную темную сторону. Моя внешность тоже стала другой: я позволила себе отрастить волосы, сменив привыч­ную короткую стрижку «эльф» (pixie) на длинную прическу в сти­ле хиппи. В моей квартире висели яркие, устрашающе-гротеско­вые копии картин немецких экспрессионистов. Теперь во время путешествий я останавливалась в номерах дешевых отелей самых опасных районов незнакомых мне городов. И если прежде меня пугал мир моего отца, то теперь я окунулась в него с головой и испытала те чувства вины и стыда, которые, как мне казалось

 

 

 

1 Грек Зорба — простой крестьянин, старик; «изумительный гурман, трудя­га, любитель женщин и босяк. Это самая широкая душа, самая прочная плоть, са­мый свободный дух, которые встречал я когда-либо в жизни» — так пишет Ни­кое Казандзакис о герое своего романа «Я, Грек Зорба» (Киев: София; М.: Ге-лиос, 2003). — Примеч. ред.
2 Пентей (Пенфей) — фиванский царь, сын Эхиона (одного из тех воинов, которые возникли из зубов дракона) и Агавы, дочери Кадма. Жители Фив отка­зались признать Диониса, и он поразил всех безумием, заставив женщин пре­даться вакхическим оргиям на склоне горы Киферон. Пентей пытался запретить им чествовать Диониса и за это был растерзан вакханками, среди которых были его мать и сестры, в ослеплении принявшие его за дикого зверя. — Примеч. ред.

 

 

 

12
Предисловие
Дочерняя травма
13

 

раньше, возникали лишь по отношению к отцу. Хотя во всем этом сквозило безумие, и притом навязчивое, все-таки я поняла, что в моем поведении заложен глубокий смысл. Однажды мне приснил­ся сон: >  Войти в дом отца можно было через маленькую ветхую подваль­ную дверь. Попав внутрь, я вздрогнула, увидев рваные газеты, сви­савшие со стен серыми грязными клочьями. Черные блестящие та­раканы сновали туда-сюда по скрипучей двери, забираясь вверх по ножкам старого, выщербленного коричневого стола — единствен­ной мебели в пустой комнате. Помещение было не больше одноме­стной каморки, и я очень удивилась, что кто-то, пусть даже мой отец, мог здесь жить. Неожиданно мое сердце налилось страхом, и я от­чаянно стала искать выход. Однако оказалась, что дверь, через ко­торую я вошла, исчезла в полумраке. От страха я едва могла ды­шать, мой взгляд лихорадочно блуждал по комнате и, наконец, ос­тановился на узком проходе — как раз напротив того места, откуда я вошла. Желая как можно скорее покинуть эту отвратительную и страшную комнату, я устремилась в темный проход. Как только я его преодолела, мои глаза ослепил яркий свет. И я оказалась в та­ком красивом внутреннем дворике, какого раньше никогда не виде­ла. Моему взору открылись цветники, фонтаны и мраморные скуль­птуры самых изумительных очертаний. Этот внутренний дворик располагался в центре роскошного восточного дворца, украшенно­го четырьмя тибетскими башенками, которые возвышались по уг­лам. Только тогда я осознала, что это все тоже принадлежит моему отцу. Я проснулась в полном изумлении, недоумении и замешатель­стве, объятая страхом и трепетом. Это был действительно выход из грязного, кишащего тарака­нами подвала, находящегося в доме моего отца, к сверкающему во всем великолепии тибетскому храму, — о, если б только мне уда­лось его отыскать. Хотя в этот безумный, маниакальный период мне неоднок­ратно приходилось переживать состояние хаоса, я как-то с собой справлялась и более-менее успешно умудрялась вести повседнев­ную жизнь. Однако в мое сознание постепенно проникало пред­ставление о другой, более внушительной и могущественной реаль­ности. Периоды полной опустошенности сменялись промежутка­ми времени, когда мне открывалось поразительное, мистическое
ощущение природы, а также неизвестные ранее сферы музыки, поэзии, волшебных сказок, это был мир воображения и творче­ства. Я переставала быть замкнутым интеллектуальным интровер­том и постепенно становилась более живой, спонтанной, непо­средственной, способной к душевности и проявлению глубоких чувств. Вместе с тем у меня постепенно просыпалась уверенность в себе и исчезала потребность замыкаться и скрывать свою истин­ную сущность. За это время в моей семье случились два страшных события. Будучи совершенно пьяным, мой отец уснул с зажженной сигаре­той в руке. Начался пожар, и весь дом сгорел дотла. В пожаре по­гибла моя бабушка, оказавшись запертой огнем наверху в спаль­не. Хотя отец попытался ее спасти, но было слишком поздно, и его увезли в больницу с серьезными ожогами. Какие муки он должен был испытывать из-за того, что все произошло по его вине, что его пагубное поведение привело к человеческой жертве! При этом он отказывался об этом говорить. Или же просто не мог. Судя по всему, отец очень серьезно деградировал за время своего пьянства. А через два года он умер. Серьезным ударом стала для меня смерть отца, она вызвала глубокое потрясение. Теперь было уже поздно говорить с ним, слишком поздно: нельзя было даже сказать ему, как я была несча­стна, когда мне приходилось его отвергать, и как я в конце концов начала сочувствовать ему и его страданиям. С отцом мы так и не примирились, и наши невыясненные отношения стали кровоточа­щей раной в моей душе. Вскоре после смерти отца, в день, когда мне исполнилось тридцать восемь лет, я надела кольцо с опалом. А затем села пи­сать эту книгу. Меня совсем не волновало, будет ли она напечата­на. Тогда я знала только одно: я обязательно должна написать о травме в отношениях между отцом и дочерью. Возможно, думала я, сам процесс написания этой книги сблизит меня с отцом. И та близость, которая оказалась недоступной в реальных отношениях, будет достигнута внутри меня благодаря этой книге, и я смогла бы искупить вину своего «внутреннего отца». Процесс создания книги был длительным и сложным. Перед тем как начать ее писать, у меня не было никакого представления о том, что я хочу сказать. Чтобы написать книгу, мне требовалась стойкость и вера, что из глубины моей психики появится нечто такое, что я в какой-то момент смогу определить, выразить в сло-

 

 

 

14
Предисловие
Дочерняя травма
15

 

вах. Вместе с тем я знала: хотя все, что я напишу, может помочь осветить тему, касающуюся травмы отцовско-дочерних отноше­ний, это содержание тоже будет отбрасывать тень. Всегда суще­ствует темное пятно, область, которую я не смогу увидеть из-за своей ограниченности. Я должна была смириться с тем, что огра­ничения соседствуют с возможностями, парадокс, который стал несчастьем для моего отца. За каждой написанной страницей сто­ят мои слезы, и даже между строк сквозит моя ярость, несмотря на довольно безмятежный и безоблачный, как может показаться, финал. Когда я только начала писать эту книгу, мне виделось в ос­новном негативное: а именно доставшееся мне в наследство от отца самоуничтожение — следствие алкоголизма, и то воздей­ствие, которое оно оказало на меня. Хотя я знала, что хорошие качества у моего отца были, но ни их, ни их влияние на меня не удавалось определить поначалу. Последняя, как я планировала тогда, глава этой книги — «Внутреннее прощение и освобожде­ние отца» — оставалась ненаписанной. Работа над теоретической частью проблемы помогла мне сформировать некое видение сво­их конфликтов. Описывая различные паттерны и глубинные ар-хетипические основы, я смогла лучше понять, как они воздей­ствовали на мою жизнь и жизнь других женщин — моих клиен­ток. И лишь когда я стала рассказывать собственную историю, полностью проявились мои добрые чувства к отцу. Я осознала, что волшебство, которое он мне обещал, когда я была маленькой девочкой, позже нашло выражение в сновидениях о греке Зорбе, о тибетском храме и содержалось в перстне с опалом. Отец мне обещал волшебный полет. Однако он словно разделил судьбу мифического Икара, который, не зная границ своих возможнос­тей, подлетел так близко к солнцу, что его лучи растопили воск, скреплявший крылья, и он упал в море, где и обрел смерть. Точ­но так же мой отец утопил в алкоголе свою магию. Но то, что он передал волшебство мне, было лучшей частью его наследства. Правда, когда я видела его в ином свете, мне казалось, что он так деградировал, что утратил всякую способность к магии. Поэто­му поначалу в его обещание подарить мне волшебство я не вери­ла и стремилась все держать под контролем. А затем, когда этот контролирующий блок разрушился, я идентифицировалась с са­моразрушающей стороной личности отца. Мне казалось, что аль­тернативами такой идентификации могут быть либо холодный
 
контроль, либо дионисийское разложение. Выявление этих двух полярностей привело меня к рассмотрению психологических паттернов, которые я называю «вечная девушка» {puella aetema) и «амазонка в панцире». При этом разрешение проблемы и из­бавление от травмы связано с образами грека Зорбы, тибетского храма и опалового кольца, подаренного мне отцом. Возвратив волшебство отца, я оживила эти образы у себя внутри. Вот моя история дочерней эмоциональной травмы. Но в процессе терапевтической деятельности я увидела, что и многие другие женщины испытывают страдания из-за нарушенных от­ношений со своими отцами, хотя их истории могут в чем-то раз­личаться и проявления этих травм разнообразны. От многих сво­их женщин-клиенток я слышала свою собственную историю: отец-алкоголик, и в результате — подозрительность по отноше­нию к мужчинам, проблемы вины, стыда, отсутствие доверия. От других женщин я узнала, что строгие и авторитарные отцы мог­ли привить своим дочерям склонность к стабильности, порядку и дисциплине, но зачастую они давали им мало того, что связа­но с любовью, эмоциональной поддержкой и признанием феми­нинных ценностей. У женщин третьего типа были отцы, которые хотели, чтобы у них родился сын, и делали из своих дочерей (обычно это касается старшей) мальчиков, ожидая, что те достиг­нут всего того, чего не удалось реализовать в жизни родителям. Еще были женщины, окруженные такой сильной любовью отца, что дочь как бы заменяла им отсутствующую возлюбленную. Как правило, отцовская любовь их привязывала до такой степени, что они не считали себя вправе полюбить другого мужчину, а потому не могли в своем развитии достичь уровня зрелой жен­щины. Я слышала рассказы женщин, отцы которых совершили самоубийство, и им потом приходилось бороться с желанием по­кончить с собой и со страстью к саморазрушению. У женщин, отцы которых рано ушли из жизни, были эмоциональные трав­мы, связанные с потерей, ощущением одиночества и чувством, что их покинули. А женщины, чьи отцы болели, часто испыты­вали вину за свои болезни. Были дочери, которых жестоко наси­ловали отцы, избивали или сексуально домогались. И были до­чери, отцы которых не могли противостоять властным женам, тем самым давая матери доминировать в их жизни. Этот перечень можно продолжать и дальше. Но нас может подстерегать такая опасность, как чувство ненависти к отцу за

 

 

 

16
Предисловие
Дочерняя травма
17

 

 

нанесение эмоциональной травмы. И тогда мы можем упустить из виду другое обстоятельство: эти отцы сами имели эмоциональные травмы, связанные как с их маскулинностью, так и с их феминин-ностью. Исцеление женщины бесполезно искать в трясине ненави­сти. Отношения без любви могут навсегда заставить нас играть роль пассивных заключённых, жертв, которым не дано нести от­ветственность за свою жизнь. Я совершенно уверена в том, что женщине, имеющей эмоциональную травму, очень важно осознать невыполненное обещание своего отца и то, как отсутствие отноше­ний с отцом повлияло на ее жизнь. Дочери необходимо восстано­вить утерянные отношения с отцом, чтобы создать у себя внутри его положительный образ, который поможет ей ощутить силу и ориентацию в жизни, признать позитивную сторону маскулинно­сти во внешнем и внутреннем мире и воздать ей должное. Дочери нужно найти спрятанную жемчужину — сокровище, которое мо­жет ей дать отец. Если отношения с отцом были нарушены, то женщине очень важно осознать свою травму, понять, чего ей не хватало, чтобы создать это у себя внутри. Но как только эмоцио­нальная травма становится осознанной, ее обязательно следует принять, потому что только таким способом можно получить ис­целение и сочувствие, столь необходимые дочери, отцу и отноше­ниям между ними.

Часть первая

Травма В городской телефонной книге не было номера моего отца. Он не спал с моей матерью у нас дома; Его не волновало, училась ли я играть на фортепьяно; Его вообще не трогало, чем я занималась. А я думала, мой отец был очень красивым и добрым, И я его любила и удивлялась, Почему он бросил меня надолго и фактически — Мой отец сделал меня такой, какая я есть, — Одинокой женщиной, у которой нет цели, — Как я была одиноким ребенком без отца. Я перебирала слова, слова, слова и имена, имена, имена. Среди моих слов не было слова «отец». Среди моих имен не было имени «отец». Диана Вакоскч «Отец из моей страны»

 

 

 

 

Глава 1

  Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом Так пусть все зло, которым полон воздух, На мерзких дочерей твоих падет!

Шекспир ^Король Лир»

 

 
Каждую неделю ко мне в кабинет психотерапевта приходят жен­щины, страдающие из-за психической травмы. У них слабое пред­ставление о своем «Я», они предъявляют жалобы на то, что у них не складываются продолжительные близкие отношения с другими людьми или нет доверия к миру вообще; это мешает им нормаль­но жить и работать. Внешне эти женщины кажутся вполне успеш­ными — среди них достойные бизнес-леди, довольные домохозяй­ки, беззаботные студентки, разведенные и при этом очень уверен­ные в себе женщины. Но за внешним покровом успеха и мнимой удовлетворенностью у них скрывается травмированное «Я» и вме­сте с тем глубокое отчаяние, чувство покинутости и одиночества, страх быть отвергнутой, гнев и слезы. Многие из них получили психическую травму еще в детстве из-за нарушения отношений с отцом. Это могло случиться, если отношения с родным отцом не сложились, или же социальная ат­мосфера, порожденная патриархальным обществом, создала об­раз «плохого отца», ибо в наших традициях и культуре заложе­но обесценивание фемининности и связанных с нею ценностей. Во всяком случае, образ женской идентичности у этих женщин часто искажен, их связи с маскулинностью нарушены, и в их де­ятельности часто возникают определенные трудности. Мне хо­чется привести в качестве примера истории четырех женщин. У каждой были свои отношения с отцом, и каждой из них соот­ветствовал свой стиль жизни. Но всех их объединяло одно: не­полноценные отношения с отцом впоследствии привели к тому,

 

Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом                     21

 

что они не только утратили способность к формированию близ­ких отношений с другими людьми, но и не могли нормально жить и работать.

Крис, которой уже было далеко за тридцать, считалась вполне успешной. Старшая из трех сестер, в школе она была прилежной ученицей и отличницей. После окончания колледжа она нашла хорошую работу в преуспевающей компании. Она трудилась так много и добросовестно, что к своему тридцатиле­тию стала одним из ведущих топ-менеджеров в компании. При­близительно в этом же возрасте у нее начались мучительные го­ловные боли, бессонница и жалобы на постоянное чувство опус­тошенности. Казалось, она, подобно Атланту, держала на плечах бремя всего мира, и вскоре она ощутила себя подавленной и уг­нетенной. Она заводила романы с женатыми мужчинами в кон­тексте деловых отношений, но, видимо, ей никак не удавалось превратить ни одно из таких увлечений в близкие отношения. И тогда Крис стала думать о ребенке. У нее появилось чувство, что будущее безнадежно, ибо ее жизнь сводилась к постоянному выполнению профессиональных обязанностей и не сулила ника­кого облегчения. В ее сновидениях появлялись образы раненых или умирающих детей. К тому времени, когда Крис начала тера­пию, она чувствовала, что оказалась в плену своего навязчивого желания достичь профессионального совершенства, от которого она никак не может отказаться, чтобы просто радоваться жизни. Она вспомнила о своем несчастливом детстве. Ее родители хоте­ли иметь сына, а не дочь, и отец надеялся, что его дети станут вершить великие дела. Дети очень скоро поняли, что если они не будут первыми учениками в классе, то отец этого не одобрит. Чтобы умилостивить отца, Крис должна была очень много тру­диться. Вместо того чтобы радоваться, играя с подругами, Крис много занималась и, конечно же, пошла по стопам отца в выборе профессии. Так как Крис была старшей дочерью, то, видимо, са­мые большие ожидания отца были связаны именно с нею. Если она добивалась каких-то успехов, ее ждало вознаграждение: отец брал ее к себе в офис, и она проводила там свое свободное вре­мя. Когда она стала подростком, отец стал по отношению к ней очень строг: он редко позволял ей ходить на свидания и крайне

критически относился к мальчикам, которые за ней ухаживали. Ее мать поддерживала авторитет отца, повторяя вслед за ним все, что он говорил. Таким образом, Крис проживала не свою жизнь, а жизнь сво­его отца. Несмотря на бунт против отцовских ценностей, что вы­ражалось в легких ни к чему не обязывающих сексуальных связях и курении травки, она по-прежнему пыталась жить в соответствии с его идеалами — упорной работой и достижением успеха. По су­ществу, она все еще проживала ту жизнь, которая была бы угото­вана отцом своему старшему «сыну». Осознав это в процессе те­рапии, Крис постепенно смогла отказаться от навязчивого перфек-ционизма. Она стала прислушиваться к себе, чтобы осознать соб­ственные увлечения и интересы, и начала писать короткие расска­зы — это ее занятие отец всячески осуждал, называя «бессмыслен­ной тратой времени» и «баловством». Она стала знакомиться с новыми людьми, и хотя ей все еще приходилось бороться со сво­ей склонностью к перфекционизму, она стала ощущать в себе больше внутренних сил, и жизнь перестала казаться ей безнадеж­ной. Чтобы отделить себя от отцовских ожиданий, она постоянно работала над собой, но чем дальше этот процесс шел, тем яснее для нее стал ее собственный путь в жизни. Иллюстрацией другого паттерна, сложившегося в результате нарушения отношений с отцом, может послужить случай Барба­ры. Когда мы с ней впервые встретились, она была студенткой, которой хотелось закончить магистратуру. Ей было далеко за двадцать, она уже дважды развелась, сделала несколько абортов, имела наркотическую зависимость, страдала из-за избыточного веса и все время пребывала в долгах. Хотя она была яркой лично­стью и довольно способной студенткой, ее лень и неорганизован­ность просто поражали. Каждый семестр, вместо того чтобы вы­полнить все требования программы, она просила преподавателя аттестовать ее «частично». Вскоре ее неоплаченный счет за анализ превысил несколько сотен долларов. Чувствуя свою вину за дол­ги и незаконченную учебу, она периодически испытывала серьез­ные приступы тревоги. У Барбары не было перед глазами образца самодисциплины или успешности. Ее отец ушел из семьи во время войны, когда

 

 

 

22
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
23

 

  она была еще совсем маленькой. Впоследствии он переходил с одной работы на другую, пускался в авантюры и был неспособен остановиться на каком-то постоянном деле. Ее мать была всегда печальной и унылой; она говорила Барбаре, что если первый брак у нее не будет удачным, то и последующие браки будут об­речены. При таком сочетании родителей — ненадежного отца и несчастливой матери — Барбара не имела перед глазами приме­ра успешного взрослого человека. Ее сны были очень страшны­ми. Агрессивные кровожадные мужчины пытались убить или ис­калечить маленьких девочек. Иногда такой жертвой была она сама. В сущности, вольный и аморфный стиль жизни Барбары повторял паттерн ее отца. Вместе с тем она отвечала негативным проекциям своей матери, как женщина, которая не могла добить­ся успеха. Как только Барбара стала осознавать, что она повторяет пат­терн своего отца и воспроизводит проекцию дочери-неудачницы своей матери, у нее начался медленный и постепенный процесс отделения от этих паттернов и поиска своего жизненного пути. Сперва она научилась аккуратно относиться к деньгам, оплатила все свои долги за анализ и даже смогла сэкономить достаточно средств на дальнейшее обучение. Для этого ей пришлось отказать­ся от наркотиков, которые съедали значительные суммы денег. Учась в магистратуре, она постепенно научилась укладываться в сроки и написала блестящую диссертацию. И, наконец, она отре­гулировала рацион и похудела на двадцать пять фунтов3. Достиг­нутые успехи дали ей почувствовать себя уверенной в собствен­ных силах и в способности добиваться того, что она хочет. С тех пор, как с ней начали происходить эти изменения, у нее стал из­меняться и образ мужчины, в том числе образ ее отца. Место жес­токих кровопийц в ее сновидениях заняли мужские персонажи, помогавшие женским. В одном сне отец подарил ей дорогое, ис­кусно вышитое платье, — то была символическая дань силе ее по­являющегося фемининного образа. Дочери легкомысленных, не способных ни в чем себе отка­зать и не добившихся успеха отцов часто стараются компенсиро- 3 25 фунтов — это примерно 11 кг. — Примеч. ред.
вать их неудачи, стремясь ради них стать успешными. Отец Сью­зен очень ее любил. Они оба получали наслаждение, общаясь в несколько игривом тоне, на грани флирта, шутя и поддразнивая друг друга. Отец проявлял больше эмоциональности в отношени­ях с дочерью, чем с женой. Мать Сьюзен была очень честолюби­вой женщиной, которая ожидала от своего мужа всемирного ус­пеха и признания. Она была глубоко разочарована, увидев в нем обыкновенного мужчину, который умел так радоваться жизни, что не достиг никаких вершин в своей профессии. Бессознатель­но Сьюзен впитала в себя это материнское неодобрение и ком­пенсировала его, став слишком взыскательной к себе, стремясь достичь полного совершенства. Ее отец, будучи у жены под каб­луком, активно не противостоял ее амбициозным ожиданиям в отношении дочери, а потому Сьюзен проживала непрожитые ам­биции своей матери. Оказавшись в плену материнского честолю­бия, контролирующей и перфекционистской установки, Сьюзен утратила связь с вольной, легкомысленной, детской частью сво­ей личности. В результате от переутомления у нее начались спаз­мы мышц спины и шеи, появилась бессонница, а ночью во сне она скрежетала зубами. Что бы она ни делала, это никогда не было сделано достаточно хорошо. Несмотря на то что Сьюзен любила отца, она боялась, что мужчины слабы и несостоятельны. Как и ее мать, Сьюзен искала честолюбивого мужчину, который бы мог успешно делать деньги, однако ее влекло к весельчакам, похожим на отца, который в конце концов оказался слишком не­надежным для нее и не смог быть опорой и поддержкой в отно­шениях. Как ничего из того, что она сделала, не было сделано достаточно хорошо, так и ее любовники не могли соответство­вать ее перфекционистским стандартам. До сих пор, а ей уже ис­полнилось сорок лет, она так и не вышла замуж. Она тоже стре­милась держать под контролем все, что было связано с ее рабо­той и личными отношениями, и в результате испытывала подав­ленность и скуку. Отказавшись от всяких удовольствий, она ока­залась во власти установки, связанной с безнадежностью муче­ницы. Вместе с тем она стала чувствовать, что уже не сможет больше посвящать себя только своей профессии и просто погиб­нет, если будет продолжать стараться во всем соответствовать роли труженицы. Однако в ее сновидениях появились некие по­зитивные образы, которые указывали на возможность другого пути. В одном сне она выбрала самую трудную и самую корот-

 

 

 

24
Глава 1
Эмоциональноя травма дочери, присущая ее отношениям с отцом                          25
 

 

кую дорогу туда, куда ей хотелось добраться, и тут раздался го­лос, который сказал ей, чтобы она шла медленнее и выбрала бо­лее легкую дорогу, заверив ее в том, что она все равно окажется в этом месте в то же самое время. В дальнейшем ей снилось, как она спокойно плывет по реке. Сьюзен начала осознавать, что ее стремление к контролю принадлежит больше ее матери, чем ей самой. Она также стала осознавать, что депрессия, в которой она пребывала из-за того, что не добилась успеха, в существенной степени принадлежала отцу, когда он был унижен критикой вечно недовольной жены. Кроме того, она увидела, что в основном отыгрывает роль «лю­бовницы » своего отца, и это мешало ее отношениям с мужчина­ми. Она осознанно вступила в противостояние со своим внутрен­ним голосом, который осуждал ее и других. Она стала более от­крытой в своем общении с мужчинами и теперь пыталась лучше узнать их, не осуждая заранее. Естественно, она встретила тепло­го, эмоционального друга, но какое-то время ее охватывало же­лание прекратить с ним отношения, потому что он не так много зарабатывал, как ей бы хотелось. Но как только Сьюзен смогла узнать в этой критике осуждающий голос матери, ей удалось со­хранить эти отношения. В данном случае более властной фигурой была ее мать; про­блема отца заключалось в его неспособности противостоять навяз­чивой амбициозности жены. В какой-то степени он «слишком» любил свою дочь, а потому привязывал ее к себе. Сьюзен нужно было это осознать, чтобы разорвать тесные узы, связывающие ее с отцом, и ощутить на себе влияние матери. Иногда, как в случае Мэри, дочь поднимает мятеж против крайне авторитарного и ригидного отца. Ее отец был военнослу­жащим и требовал военной выправки даже дома от собственных детей. Мэри, у которой был дружелюбный и непосредственный, вольнолюбивый характер, восстала против отца. В подростковом возрасте она принимала ЛСД и общалась с людьми круга, кото­рый сейчас бы назвали «гламурной тусовкой* (fast crowd). Хотя у Мэри были артистические способности, она совсем их не раз­вивала; а, перейдя на второй курс, вовсе перестала учиться и ушла из колледжа. Несмотря на то, что у ее отца была заметная
склонность к авторитаризму и перфекционизму, он страдал хро­ническим заболеванием, вынуждавшим его проявлять слабость и уязвимость. Поскольку он никогда не допускал мысли, что ста­нет немощным, в восприятии Мэри он был как бы двумя разны­ми людьми: могущественным авторитарным судьей и слабым, болезненным мужчиной. В ее сновидениях образы мужчин так­же проявлялись в двух крайних формах. С одной стороны, это были мужчины-импотенты с крошечными пенисами; с другой -мужчины-насильники, которые пытались ее ударить ножом и убить. По ощущениям Мэри, образы мужчин-импотентов симво­лизировали ее неуверенность в себе, а образы агрессивных муж­чин-насильников воплощали ее склонность к умалению соб­ственного достоинства. Мать Мэри во многом была похожа на дочь — она была такой же добросердечной и общительной. Так как у Мэри были хорошие отношения с матерью, она впервые обратилась за поддержкой к женщине старше нее по возрасту. Но в этих отношениях она принимала на себя роль послушной дочери, тогда как старшая подруга часто относилась к ней кри­тически, авторитарно, как и отец. В процессе анализа Мэри ста­ла больше доверять себе и признала двойственный паттерн сво­его мятежа: она противилась власти отца и вместе с тем подчи­нялась ей, стараясь понравиться матери как старшей подруге. По существу, у нее появилась возможность самоутвердиться в отно­шениях с ней. Затем, по мере того как из ее сновидений стали исчезать образы мужчин-импотентов и мужчин-насильников, она вступила в близкие отношения с эмоционально зрелым муж­чиной, за которого впоследствии вышла замуж. Теперь она уже достаточно доверяла себе, чтобы принять решение серьезно за­няться искусством, чтобы стать в этой области профессионалом. Обретя новые внутренние силы, она даже отважилась на важный разговор с отцом, которому в момент кризиса, вызванного его болезнью, пришлось признать свою уязвимость. Все эти события привели к развитию более эмоционально близких отношений между отцом и дочерью. Это только четыре примера эмоциональной травмы женщин, вызванной нарушением отношений с отцом. На самом деле, мож­но привести гораздо больше примеров и наблюдать широкое раз-

 

 

 

26
Глава 1
Эмоционольная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
27

 

нообразие ее проявлений. В следующем сновидении раскрывает­ся общее психологическое состояние женщин, имеющих травми­рующие взаимоотношения с отцом. Я — молодая девушка, которая со своим ребенком попала в клетку. Неподалеку отец свободно скачет на лошади по зеленому лугу. Я изо всех сил хочу до него дотянуться, пытаюсь выбраться из клет­ки; страдаю и плачу. Но вдруг клетка опрокидывается. Я точно не знаю, раздавит ли она нас, или мы спасемся. Это сновидение говорит о разделении между отцом и доче­рью и о том, что дочь лишена свободы и ее творческие возможно­сти ограничены. Здесь проявляется ее стремление получить сво­бодную энергию, которая есть у отца. Но сначала дочь должна выбраться из клетки, а это связано с риском. Ведь может случить­ся, что клетка раздавит ее и ребенка, или, наоборот, они смогут освободиться. Хотя это сновидение одной-единственной женщи­ны, я уверена в том, что в нем драматически отражено состояние многих женщин, оказавшихся в ловушке из-за нездоровых отно­шений с отцом, и это состояние препятствует формированию их внутреннего позитивного отношения к отцовству. На индивидуальном уровне существует много вариантов формирования травмы в отцовско-дочерних отношениях. Отец мог быть крайне слабым человеком и потому вызывал у дочери чувство стыда: например, мужчина, который никогда не мог удер­жаться на работе, или пил, или играл в азартные игры и т.п. Или же он мог быть «отцом, которого нет», — из тех, что решают оста­вить семью, подобно мужчинам, которые «любят, но бросают». Причиной отсутствия в семье отца может быть также его смерть, война, развод или болезнь, — каждое из этих событий отлучает отца от семьи. Отец также может нанести травму дочери, балуя ее до такой степени, что у нее теряется ощущение всяких границ, ценностей и авторитета. Он даже может бессознательно в нее влю­биться и таким образом привязать к себе. Или же он может смот­реть свысока на фемининность и обесценивать ее из-за того, что фемининная часть его собственной личности была принесена в жертву идеалам мачо-маскулинной власти и авторитета. Он может много трудиться, добиться немалых успехов в своей профессии, но при этом дома оставаться совершенно пассивным, не вовлекаясь в отношения с дочерью, т.е. быть эмоционально отстраненным. Ка-
кой бы из этих случаев мы ни взяли, если дочь не ощущает при­сутствия в семье любящего и ответственного отца, который поощ­ряет ее интеллектуальное, профессиональное и духовное развитие и ценит уникальность ее фемининности, то ее фемининной духов­ности наносится серьезная травма. Женщины постепенно по-новому раскрывали и заново пере­осмысливали понятие «фемининность» на основе собственных ощущений. И начали понимать, что мужчины выявляли феминин­ность посредством своих сознательных и культурно обусловлен­ных ожиданий в отношении определенных социальных ролей женщины, а также через свои бессознательные проекции. В отли­чие от определения фемининности, полученного из социально-культурной или биологической роли женщины, мой подход свя­зан с символическим видением «фемининности» как способа бы­тия и неотъемлемой части человеческого существования.’По мое­му ощущению, фемининность прежде всего проявляется через об­разы и эмоциональные реакции, и такое представление о феми­нинности проходит красной нитью через всю мою книгу4. Отцовско-дочерняя травма является не только событием, произошедшим в жизни той или иной конкретной женщины. Вме­сте с тем — это состояние нашей культуры5. Всюду, где существу­ет авторитарная патриархальная установка, которая обесценивает фемининность, низводя ее до совокупности ролей или качеств, сложившихся не на основе собственного опыта женщины, а по­рожденных некоей абстрактной точкой зрения на нее, — там обна­руживается подавление отцом дочери на коллективном уровне, Более подробное представление о символическом взгляде на феминин­ ность, совершенно отличающемся от взглядов, основанных на биологическом и социально-культурном подходе, можно получить, прочитав книгу: Ann Ulanov, «The Feminine in Jungian Psychology and in Christian Theology» (Evanston: North­ western University Press, 1971), p. 137 и далее. — Здесь и ниже, если не указано иначе, примечание автора. Взгляд Юнга заключается в символическом взгляде на отца как на архе- типический образ. Одним из внешних проявлений воздействия этого архетипа отца является образ патриархальной культуры, в которой должны жить женщи­ ны Запада. Точно так же архетип дочери может служить культурным образом фемининности, который в патриархальной.культуре является второстепенным или придаточным. Такое огромное количество эмоциональных травм, существу­ ющих на индивидуальном уровне в отцовско-дочерних отношениях, отражает проблему всей нашей культуры между доминирующим началом отца и подчи­ ненным дочерним началом. Внешнее проявление в культуре отношений между отцовским и дочерним началом может свидетельствовать о наличии внутренне­ го изъяна в отношениях между ними.

 

 

 

28
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
29

 

которое не позволяет ей творчески развиваться в соответствии со своими природными способностями. Независимо от уровня, на котором происходит родительско-дочерняя травма: на индивидуальном, культурном или на том и другом, — она является главной проблемой для большинства со­временных женщин. Одни женщины стараются избежать пробле­мы, не желая работать над собой и продолжая открыто осуждать своего отца или всех мужчин вообще. Другие делают попытку не замечать проблемы и проживать традиционные роли, навязанные обществом. Однако, отказываясь от внутренней работы, женщи­на отказывается от ответственности за свою жизнь и не хочет в ней ничего менять, в первом случае осуждая мужчин, а во вто­ром — приспосабливаясь к ним. Я убеждена в том, что истинная задача для современных женщин заключается в том, чтобы от­крыть себя себе. Однако отчасти это открытие приводит женщи­ну к диалогу со своей личной историей, с разными факторами, оказавшими воздействие на индивидуальное, культурное и ду­ховное развитие. В процессе взросления дочери ее эмоциональное и духовное развитие в существенной степени зависит от ее отношения к отцу. Он является первой маскулинной фигурой в ее жизни, на основе которой у нее впервые формируется модель отношения к своей внутренней маскулинности, а в конечном счете — и к реальным мужчинам. Так как он является «Другим», т.е. отличающимся и от нее, и от ее матери, он также формирует ее инаковость, ее уни­кальность и ее индивидуальность. Его отношение к ее феминин-ности определит, как из нее будет формироваться женщина. Одна из многих его ролей — помочь дочери совершить переход из защи­щенной домашней материнской сферы во внешний мир, в том, чтобы совладать с внешним миром, справиться с конфликтами, которые он создает. Его отношение к работе и успешности будет окрашивать и ее отношение к работе и успешности. Но если отец неудачник и сам испытывает страхи, то дочь, вероятно, воспримет его установку робости и боязни. Традиционно отец также опреде­ляет идеалы для своей дочери. Он создает модель авторитета, от­ветственности, умения принимать решения, объективности, по­рядка и дисциплины. Когда она становится достаточно взрослой, он отступает назад, чтобы она могла интериоризировать эти идеа­лы и актуализировать их у себя внутри. Если его собственное от­ношение к этим сторонам жизни оказывается либо слишком ри-
гидным, либо слишком мягким, оно повлияет и на отношение до­чери к этим сторонам жизни6. Некоторые отцы совершают ошибку, потворствуя своим же­ланиям и капризам. Поскольку они не могут установить границы для самих себя, не ощущают своего внутреннего авторитета и так и не сформировали ощущение внутреннего порядка и дисципли­ны, они становятся «неправильной» моделью поведения для сво­их дочерей. Такие мужчины часто остаются «вечными юношами» (puer aetemus). Они слишком сильно идентифицируются с богом юности и в своем развитии так и остаются на подростковой ста­дии7. Они могут быть романтичными мечтателями, избегающими конфликтов в реальной жизни и неспособными брать на себя обя­зательства. Такие мужчины стремятся находиться в пространстве возможностей, избегают реальности и живут некой условной жиз­нью. Очень часто у них бывает творческий подъем; они очень чув­ствительны к духовным поискам. Но поскольку их внутренний цикл совершается только вокруг весны и солнца, у них отсутству­ют глубина и возрождение, которые приходят только после осени и зимы. По своему характеру мужчины такого типа имеют склон­ность к беспокойству. У них не развивается умение «выдержать» и выстоять в трудной ситуации. Что касается их положительных черт, то они всегда очаровательны, романтичны и вызывают во­одушевление тем, что выражают свою духовность в реализации различных возможностей, через творческие проявления, поиск. Но если принять во внимание их не самые лучшие качества, при­дется отметить склонность ничего не доводить до конца, желание избегать трудностей, рутинной работы и борьбы, чтобы воплотить задуманное в реальность. Некоторые чрезвычайно характерные примеры таких мужчин — «вечных юношей» — можно найти сре- Вера ван дер Хейдт описала с юнгианской точки зрения роль отца и спо­ соб его взаимодействия со своими детьми в статье «On Father in Psychotherapy» в книге «Fathers and Mothers» (Zurich: Spring Publications, 1973), p. 133 и далее. С другой точки зрения процесс развития, в котором отец традиционно опреде­ ляет идеалы дочери, описан в книге: Н. Kohut, «The Analysis of the Self (New York: International University Press, 1971), p. 66. (В рус. переводе: Кохут X. Ана­ лиз Самости. — М.: Когито-Центр, 2003.) Выражение puer aetemus, или «вечный юноша», Юнг заимствовал у Ови­ дия, который употреблял его в отношении озорного, непослушного, соблазни­ тельного юного бога. Мария-Луиза фон Франц описала этот паттерн в своей кни­ ге «Puer Aeternus» (Zurich: Spring Publications, 1970). (В рус. переводе: фон Франц М.-Л. Вечный юноша. Puer Aetemus. — М.: Независимая фирма -«Класс», 2009.)

 

 

 

30
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
31

 

.

 

ди зависимых людей, которые оказываются навсегда привязаны к объекту своей зависимости: это «донжуаны», бегающие от одной юбки к другой, «сыночки», покорно пресмыкающиеся перед влас­тными женами, «папочки», соблазняющие романтическими отно­шениями собственных дочерей. Некоторые из них за короткое время совершают головокружительный взлет, как, например, ки­ноактер Джеймс Дин или рок-звезда Джим Моррисон, но лишь для того, чтобы пасть жертвой склонности к саморазрушению и затем стать легендой или даже культовой фигурой, выражающей архетипическую природу их очарования. Дочери таких «вечных юношей» в детстве не имеют перед глазами необходимой модели проявления самодисциплины, опре­деления границ и, повзрослев, зачастую не ощущают безопаснос­ти, страдают от нестабильности, неуверенности в себе, тревожно­сти, фригидности и в общем — от ощущения слабости Эго. Более того, если отец был откровенно слабым (не имея постоянной ра­боты или будучи зависимым), вполне вероятно, что дочь будет его стыдиться. А если дочери было стыдно за своего отца, то вполне возможно, что она перенесет это чувство стыда и на себя. В таких случаях она создает образ идеального мужчины и отца, и вся ее жизнь становится поиском такого идеала. В своих поисках она может привязаться к «духовному возлюбленному» (ghostly lover), т.е. к идеальному мужчине, который существует только в ее вооб­ражении8. Следовательно, очень вероятно, что ее отношения с мужчинами, особенно в сфере сексуальности, будут нарушены. Вполне вероятно, что отсутствие обязательств, которое она испы­тала в отношениях с отцом, породит общее отсутствие веры в мужчин, которое может распространяться на всю духовную сфе­ру, т.е., выражаясь языком метафоры, — на «Бога Отца». На самом глубинном уровне она страдает из-за нерешенной религиозной проблемы, ибо ее отец не создал для нее сферы духа. Как же ей тогда ее обрести? Анаис Нин, у которой был такой отец, сказала об этом: «У меня не было духовного наставника. Мой отец? — В моих глазах он представляется мне моим ровесником»9. Другие отцы склоняются в сторону ригидности. Жесткие, хо­лодные, а иногда и вовсе безразличные, они порабощают своих до- М. Esther Harding описала образ «духовного возлюбленного» в своей книге «The Way of All Women» (New York: Harper and Row, 1970), p. 36-38. Anais Nin, «The Diary of Anais Nin», vol. 1 (New York: Harcourt, Brace and World Inc.), p. 194.
черей силой авторитарной установки. Довольно часто такие муж­чины оказываются лишенными живой жизненной энергии, отре­занными от своей внутренней фемининности и чувственной сфе­ры. Они ставят во главу угла послушание,. долг и рациональность. И они настаивают на том, чтобы их дочери разделяли эти ценнос­ти. Подчинение установленному порядку становится правилом. К невыполнению социальных норм они относятся с подозрением и недоверием. Такие отцы — чаще всего властные старики, в основ­ном озлобленные, циничные, раздраженные и лишенные вкуса к жизни. Так как для них главное — контроль и правильное поведе­ние, им, скорее всего, чужда спонтанность и неожиданность, они закрыты для творчества и чувств. И они пытаются относиться к таким вещам с насмешками и сарказмом. Если говорить о положи­тельной стороне отношений с властным стариком, то признание им главенства авторитета и долга порождает ощущение безопасно­сти, стабильности и порядка. Негативная сторона отношений со­стоит в том, что в них чаще всего подавляются «фемининные» ка­чества: проявления чувств, эмоциональность и непосредствен­ность. Вот некоторые примеры отцов, для которых характерно по­ведение властного старика: это «патриархи», сохраняющие конт­роль над всеми материальным ресурсами и тем самым подавляю­щие своих жен и детей; «законники», создающие определенные правила и требующие от всех неукоснительного их выполнения; «мечтатели», ожидающие от дочерей небывалых успехов в жизни; «домостроевцы», требующие, чтобы дочери исполняли предназна­ченные им фемининные конвенциональные роли; а также «герои», не признающие ни малейшей слабости, недомогания или какого-то отличия от других. В последующей жизни дочери таких властных стариков час­то оказываются практически полностью разобщенными со своими фемининными инстинктами, так как их отцы не могли по-настоя­щему признать их фемининность. Поскольку такие женщины ис­пытывали на себе жесткое и грубое отношение со стороны отца, то, вероятно, они будут так же относиться к себе или другим. Даже если они начнут бунтовать, то в этом бунте часто ощущает­ся нечто безжалостное и резкое. Одни дочери покоряются автори­тарным правилам, и тогда они навсегда отказываются жить соб­ственной жизнью. Другие, хотя и могут бунтовать, остаются под контролем отца и поступают с оглядкой на него. У дочерей как слишком властных, так и слишком мягких отцов чаще всего не

 

 

 

32
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
33

 

складываются здоровые отношения с мужчинами и возникают трудности в проявлении творческой духовности. Итак, я описала две крайние тенденции, которые могут суще­ствовать в отношении отца к дочери. Но отношение большинства отцов представляет сочетание этих двух тенденций. И даже если отец проявляет в жизни лишь одну из этих крайностей, то другую тенденцию он зачастую отыгрывает бессознательно10. Есть много примеров ригидно-авторитарных отцов, у которых неожиданно случаются иррациональные взрывы эмоций, что представляет уг­розу ими же установленному порядку, нарушает чувство безопас­ности и порождает ощущение абсолютного ужаса у дочерей. По­скольку такие отцы сознательно не признают свою эмоциональ­ность, то потому время от времени бурные эмоции переполняют их, но дети, наблюдающие проявление этих эмоций, все больше и больше пугаются. Иногда в спектре эмоций усиливаются сексу­альные обертоны — например, когда отец физически наказывает свою непослушную дочь, так что она ощущает исходящую от него угрозу на сексуальном уровне. Таким образом, хотя сознательное поведение отца может быть продиктовано его родительским дол­гом и на рациональном уровне он может не переступать существу­ющую грань, такие ноты могут прозвучать на фоне незрелых юно­шеских (puerile) настроений и импульсов, которые прорываются бессознательно и в самые неожиданные моменты. Вместе с тем вполне вероятно, что отцы, потакающие дочерям, также не лише­ны презрительного цинизма ригидного судьи, скрываемого на зад­ворках психики. Такой отец может неожиданно накинуться на свою дочь, осуждая ее за те же самые импульсивные проявления, которые он не любит в себе. Несомненно, что в развитии дочери другим важным факто­ром является роль матери11. Так как моя книга посвящена иссле­дованию отцовско-дочерних отношений, то я в ней не обращала особого внимания на исследование вопросов, связанных с влияни- 10 Эти две крайности, а также их скрытое взаимодействие Джеймс Хилл-ман описал в своей статье: «Senex and Puer: An Aspect of the Historical and Psychological Present», Eranosjahrbuch XXXVI, 1967. » Роль матери в развитии женщины и женственности является крайне важным фактором, а потому на эту тему было написано очень много. Так, напри­мер, Нэнси Фрайди (Nancy Friday) в своей книге «My Mother, My Seir (New York: Dell Publishing Co., 1977) исследует проблему влияния матери на поиск дочерью своей идентичности. С юнгианской точки зрения Эрих Нойманн в сво­ей книге «The Great Mother» анализирует архетип «Великой Матери» и его связь с развитием сознания (Princeton: PrincetonUniversity Press, 1963).
ем матери, поэтому я лишь укажу на некоторые важные моменты. Очень часто среди супружеских пар можно увидеть определенное сочетание психологических характеристик партнеров. У отца, ко­торый является «вечным юношей», зачастую жена является «ма­мой». В таких случаях мать часто является хозяйкой в доме и сле­дит за соблюдением порядка в семье. Только через нее формиру­ются ценности, авторитет и организация уклада, которые обычно создаются отцом. Иногда такая мать может быть более ригидна, чем большинство ригидных стариков-отцов. И вместе с этой ри­гидностью проявляются ее сильные женские эмоции. Если отец слабый и любит потакать, а мать — сильная и властная, у дочери появляется двойная проблема. В таком случае отец не только не может стать для нее моделью маскулинности, он не может проти­востоять матери и помочь дочери от нее отделиться. Дочь может сохранять бессознательную связь с матерью и идентифицировать­ся с ней. Вполне возможно, что в таком случае она бессознатель­но заимствует материнские ригидные установки. Кроме того, если матери приходится играть роль отца, иногда дочь не получает в достаточной мере ни отцовского, ни материнского влияния. Прямо противоположной парой является старик-отец и дочь, которая для него играет роль жены. В этом случае он подавляет и мать, и дочь, — таким образом мать вследствие своей пассивной зависимости не создает для дочери модели подлинной феминин­ной независимости. Поэтому весьма вероятно, что у дочери будет повторяться паттерн фемининной зависимости или же, если она бунтует, это происходит скорее вследствие защитной реакции на властное отношение отца, чем ради удовлетворения своих феми­нинных потребностей. Бывает и так, что «вечно юными» являются и отец, и мать, как это было у супружеской пары Скотта и Зельды Фитцдже­ральд12; в таких случаях обычно каждый из партнеров мало спо­собствует формированию стабильности, организованности и авто­ритета. Тогда зачастую ответственность каждого из партнеров ока­зывается очень слабой, и брак и семья могут распасться, оставив дочь в состоянии хаоса и тревоги. Или же может случиться так, что ригидными стариками являются и отец, и мать, которые созда- 12 Скотт Фитцджеральд (1896-1940) — известный американский писатель, его история красивой романтической любви и затем выставленной напоказ се­мейной жизни заканчивается трагически: Зельда, страдавшая шизофренией, схо­дит с ума, писатель спивается. — Примеч. ред.

 

 

 

34
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
35

 

ют в семье атмосферу жесткой власти. И тогда дочь оказывается отсеченной с обеих сторон от источников эмоциональности и ес­тественности. У своих клиентов и у себя самой я обнаружила два противо­положных паттерна, которые часто формируются вследствие на­рушения в отношениях е отцом. И зачастую эти оба конфликтую­щих между собой паттерна существуют вместе в психике женщи­ны, имеющей эмоциональную травму, вступая между собой в борьбу. Один паттерн я назвала «вечная девушка» (или puella aeterna)13. Другой я назвала «амазонкой в панцире». В этой главе я хочу лишь описать оба типа в общих чертах, а в последующих главах дать их более подробное описание. «Вечная девушка», или пуэлла, — это женщина, которая пси­хологически остается юной девушкой, даже если ее физический возраст составляет шестьдесят-семьдесят лет. Она остается зави­симой дочерью, имеющей тенденцию принимать ту идентичность, которую на нее проецируют другие. Тем самым она целиком отда­ет другим свою силу и ответственность за формирование соб­ственной идентичности. Очень часто она выходит замуж за ригид­но-авторитарного мужчину и становится воплощением образа именно такой женщины, которую он хочет видеть. Зачастую она кажется невинной, беспомощной и пассивной и ведет себя соот­ветствующе. Или же она может бунтовать, но в своем бунте она остается беспомощной жертвой, над ней довлеют чувства жалос­ти к себе, беспомощности и пассивности. В любом случае она не является хозяйкой собственной жизни. Каждый день у себя в кабинете я принимала женщин, кото­рые были внешне успешными, профессионально компетентными и материально независимыми. На первый взгляд они производи­ли впечатление сильных и энергичных, независимых и уверенных в себе. Но, оказавшись в безопасной терапевтической обстановке, они позволяли себе плакать, предъявлять жалобы на усталость, слабость и внутреннюю опустошенность, а также на ужасное оди­ночество. В сновидениях у них многократно появлялся образ пан­циря. Одной женщине приснился слабый, маленький мужчина, уставший от жизни и почти что умирающий, который был одет в 13 Puella (лат.) — «девушка», puella aeterna (лат.) — «вечная девушка»; это характерный фемининный тип личности, аналогичный маскулинному типу риег aetemus.
 
защитный кольчужный плащ, был в шлеме и держал щит и меч. Позже, в процессе анализа, когда она избавилась от ненужного панциря, ей приснилось, что она нашла бриллиант, скрытый под грудой вскрытых устричных раковин. Сосредоточившись на том, чтобы прочувствовать этот момент и открыться отношениям с другими людьми, она ощутила себя более мягкой и спокойной. Теперь раковина раскрылась, и ей стала доступна истинная твер­дость, присущая бриллианту. В сновидениях другой женщины панцирь был представлен тяжелыми зимними шубами. В одном сновидении летом женщи­на выходит из родительского дома, в котором выросла, и вдруг осознает, что в руках у нее несколько тяжелых деревянных веша­лок от зимних шуб, но шубы исчезли. Затем она увидела позади себя двух молодых людей. Они были простодушными, шутили и забавлялись, но ее это испугало. Поэтому она ускорила шаг, что­бы увеличить дистанцию, но они легко ее догнали, и один из них развязал шнурок ее ботинка. Она испугалась еще больше и, пы­таясь от них скрыться, забежала в дом, который казался забро­шенным, войдя в него, она обнаружила сонм парализованных и безумных женщин. Излишне объяснять, в каком ужасе она про­снулась. На самом деле этой женщине следовало сбросить с себя защиту в виде зимней шубы и научиться легко и непринужден­но общаться с этими простодушными парнями, однако она по-прежнему их боялась. «Женщина в панцире амазонки» так же отчуждена от своего внутреннего центра, как и «вечная девушка». По существу, боль­шинство женщин эти два паттерна могут совмещать. Согласно моему собственному опыту, сначала проявляется паттерн «панци­ря амазонки». Однако за ним скрывается испуганная маленькая девочка, которая то показывается, то исчезает, не имея возможно­сти где-нибудь задержаться, привязавшись к какому-нибудь мес­ту или человеку. Другие женщины поначалу ведут себя как очаро­вательные уступчивые жены, а затем становятся несговорчивы­ми, жесткими противниками в семейных схватках и поединках. У большинства женщин присутствуют оба эти паттерна, время от времени один из них сменяется другим. Например, одна женщи­на, которая вела активную социальную жизнь, при этом ощущала себя неуверенной, хрупкой девочкой, которая все время боялась проявить свою слабость, в то время как у нее это сочеталось с ощущением уверенного в себе и пользующегося авторитетом ора-

 

 

 

36
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
37

 

тора. Она удивлялась, когда узнавала, что окружающие люди, в особенности мужчины, воспринимали ее как сильную и компе­тентную личность, тогда как внутри себя она чувствовала робость и застенчивость. Мне до сих пор сложно ответить на вопрос, почему разви­тие одной женщины следует паттерну «вечной девушки», разви­тие другой — паттерну «амазонки в панцире»; это обстоятельство требует дальнейшего исследования. Я склоняюсь к тому, что на особенности развития каждой женщины влияет множество раз­ных факторов. По моему мнению, главными из них являются темперамент женщины, а также ее положение и роль в семье. Еще один фактор — ее отношения с матерью. Очень существен­но физическое состояние женщины, особенности ее телосложе­ния, а также расовые и социально-экономические различия. До­вольно часто я сталкивалась с тем, что у старшей дочери суще­ствует тенденция к развитию паттерна «амазонки», тогда как развитие младшей дочери следует паттерну «вечной девушки». Но так случается не всегда. Еще один фактор состоит в том, идентифицируется ли она с отцом или матерью и повторяет ли она паттерн доминирующего родителя или, наоборот, бунтует против него. Согласно моему представлению, эти два паттерна («вечной девушки» и «амазонки в панцире») присутствуют у большинства женщин, хотя при этом кто-то из них может прожи­вать их более или менее осознанно. И «вечная девушка», и «амазонка в панцире» довольно час­то испытывают отчаяние в связи со своим внутренним состояни­ем. Они ощущают отчуждение от своего внутреннего ядра, ибо они обе лишены связи с очень важными частями своей личности. Метафорически можно привести такое сравнение: в их распоряже­нии имеется целый огромный особняк, но они занимают в нем всего несколько комнат. Философ Серен Кьеркегор помог мне понять истоки этого самоотчуждения и отчаяния, существовавшего и у меня самой, и у моих клиенток. В своем труде «Болезнь к смерти» Кьеркегор считает, что отчаяние не связано с Самостью, с источником чело­веческого бытия14. Согласно Кьеркегору, существует три основ- 14 Soren Kierkegaard, «Fear and Trembling», «The Sickness Unto Death» trans. Walter Lowrie (New York: Doubleday & Co., Inc., 1954). (В рус. переводе: Кьерке­гор С. Страх и трепет. — М.: Республика, 1993.)
ные разновидности отчаяния: бессознательное отчаяние; созна­тельное отчаяние, которое проявляется как слабость, и сознатель­ное отчаяние, которое выражается в форме неповиновения. Бессознательное отчаяние нарушает связь человека с Само­стью, однако об этом не подозревает. Согласно Кьеркегору, такой человек ведет гедонистическую жизнь, растворяется в чувствен­ном ощущении текущего момента и не ощущает себя причастным к тому, что оказывается выше влечений его Эго. Таково состояние человека, склонного к эстетизму и донжуанству. В данном случае речь идет о таком виде бытия, при котором люди не имеют созна­тельного представления о своем отчаянии, хотя, как отмечает Кьеркегор, навязчивое стремление к нескончаемому чувственному наслаждению, к которому периодически примешиваются харак­терные всплески черной меланхолии и тревоги, свидетельствует о том, что дело обстоит не так уж хорошо. Если человек позволяет темным силам скуки и тревоги за­владеть своим сознанием, он начинает осознавать свое отчаяние и разобщенность с Самостью, и у него появляется ощущение, что он слишком слаб для выбора Самости — выбора, который потре­бует признания своей силы, чтобы принимать решения. В данном случае человек отчаивается вследствие своей слабости, не позво­ляющей ему посвятить себя чему-то более высокому, чем влече­ния Эго. На мой взгляд, многие пуэллы мучительно страдают, ис­пытывая отчаяние из-за слабости: они хотят быть мужественны­ми и принимать на себя риск, связанный с реальной жизнью и от­ветственностью, но вместе с тем боятся и не могут совершить этот решительный шаг. Но если человек еще глубже осознает причину своей слабо­сти, то к нему приходит осознание того, что эта извиняющая его слабость является лишь способом избежать признания своей силы. То, что человек изначально принимал за слабость, теперь рассматривается как неповиновение, то есть отказ от исполнения долга! Для Кьеркегора отчаяние неповиновения является выс­шей степенью осознания — осознания того, что человек обладает достаточной силой, чтобы выбрать Самость или, как выражает­ся Кьеркегор, совершить качественное изменение веры, требую­щее признания неподвластного и трансцендентного. Однако он делает свой выбор, отказываясь от изменения, упрямо не пови­нуясь силам, лежащим за пределами разума и человеческой смертности! В отчаянии неповиновения он отвергает возмож-

 

 

 

38
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом
39

 

ность изменений и возможность бессмертия. Отказ от одного вместе с тем означает отказ и от другого. На мой взгляд, отчая­ние слабости — это аспект «вечной девушки». А отчаяние непо­виновения мне представляется аспектом «амазонки в панцире». И вместе с тем в глубине они представляют собой одно и то же -два полюса расщепленной Самости. Женщинам, подпадающим под архетипический паттерн пу-эллы, подавленной отчаянием из-за слабости и уязвимости, нуж­но осознать свою силу и избавиться от идентификации с жерт­вой. Женщинам, с характерным для «амазонки в панцире» стремлением к порядку, нужно увидеть, что это стремление ста­новится ложной силой, и осознать, насколько важно быть откры­той для всего неизвестного и не поддающегося контролю. Со­гласно Кьеркегору, решимость и трансформация приходят имен­но тогда, когда удается преодолеть все стадии отчаяния благода­ря качественному изменению веры. Благодаря такому измене­нию человек признает одновременно и свою силу, и свою сла­бость, переплетение в человеческом бытии конечного и бесконеч­ного, а также осознает, что нить человеческой жизни может быть протянута между противоположностями, а не должна идентифи­цироваться с абсолютом. С точки зрения терапии огромную помощь в понимании си­туации, складывающейся в жизни многих людей, я нашла в ра­ботах психиатра Карла Густава Юнга. Юнг считал, что жизнь любого человека является настоящей мистерией. Однако инди­видуальное развитие человека, начиная от ранних детских пере­живаний в родительской семье, под влиянием культуры и осо­бенностей темперамента происходит однобоко, так что внешне проявляется одна часть его личности, а другая, конфликтная часть остается скрытой. При этом подавленная сторона, добива­ясь своего признания, часто внедряется в признаваемую сознани­ем часть личности, тем самым воздействуя на поведение челове­ка и нарушая его отношения с другими. По мнению Юнга, зада­ча личностного роста заключается в том, чтобы научиться видеть ценность обеих сторон личности и попытаться их интегрировать так, чтобы они могли действовать вместе на пользу человеку. Я считаю, что с терапевтической точки зрения это очень важно для женщины, имеющей эмоциональную травму и оказывающейся в состоянии внутреннего конфликта между двумя паттернами: «вечной девушки» и «амазонки в панцире». Каждая линия пове-
дения может что-то позаимствовать у другой, а их интеграция лежит в основе развития. И если женщина имеет эмоциональную травму вследствие нарушения отношений с отцом, у нее есть возможность работать над собой, чтобы исцелить себя. Все мы несем на себе след психо­логического воздействия своих родителей, однако мы не обречены оставаться навсегда лишь продуктами их воздействия. Согласно Юнгу, психике присущ природный исцеляющий процесс, направ­ленный на достижение равновесия и целостности. Кроме того, в психике существуют природные паттерны поведения, которые мы называем архетипами и которые вполне могут служить нам внут­ренними моделями, даже если внешние модели отсутствуют или нас не удовлетворяют. Так, например, внутри женщины существу­ет весь потенциал архетипа отца, и этот потенциал может быть реализован, если женщина захочет пойти на риск и вступить в контакт с бессознательным. Следовательно, даже при том, что род­ной отец или культурно-историческая фигура изначально может сформировать в нашем сознании образ женщины и образ возмож­ной деятельности во внешнем мире, у нас внутри присутствуют позитивные и творческие аспекты архетипа отца, которые могут компенсировать многие негативные влияния разных событий, происходящих в реальной жизни. У каждой из нас есть внутрен­ний потенциал, чтобы установить лучшую связь с отцовским на­чалом. В образах сновидений часто раскрываются ранее неизвест­ные черты образа отца, которые мы можем ощутить в своих пе­реживаниях, чтобы достичь большей целостности и зрелости. Ил­люстрацией этому утверждению может служить следующий кли­нический случай. Одна женщина, которая проходила у меня терапию, выросла под властью авторитарного ригидного отца, который не признавал ценность фемининности. Воспитывая дочь, он ставил во главу угла упорную работу и дисциплину, а также мужские виды дея­тельности. Не допускалось никакой слабости и уязвимости. По­этому она впитала в себя эти ценности и всегда крайне деловито планировала и свою жизнь. Она не позволяла себе расслабиться или проявить какую-то слабость. Но эта часть ее личности оказа­лась эмоционально отчужденной от других людей и от внутренне­го центра ее личности. Она начала терапию вскоре после того, как у нее развилось кожное заболевание, которое становилось все бо­лее и более заметным для окружающих. Говоря на символическом
\     \

 

 

 

40
Глава 1
Эмоциональная травма дочери, присущая ее отношениям с отцом                                   41

 

языке, ее уязвимость как бы хотела своего признания. Она боль­ше не могла это скрывать, ибо болезнь распространилась на части тела, которые видели окружающие. В самом начале терапии она увидела сон, в котором она зависла на крыше небоскреба, пребы­вая в крайне затруднительном положении. Оттуда ей открылся широкий вид на город, она могла видеть движение транспорта по улицам, но при этом не могла спуститься вниз и заниматься ка­ким-то делом. Наконец, один смельчак вскарабкался на небоскреб и помог ей спуститься на землю, а затем она по траве бегала боси­ком и играла с ним. Это сновидение показало ту сторону маску­линности, которая отсутствовала в ее развитии, ибо ее лишил вни­мания жесткий и строгий отец. Ей нужно было сформировать связь с инстинктивным внутренним мужчиной, который бы мог с ней играть. Ей также приснился сон, который показал, какое влияние оказывал на нее отец. В этом сне она захотела показать отцу свое кожное заболевание, однако он отказался на него смотреть. Он отказался допускать, что она хоть в чем-то уязвима, и она бессоз­нательно переняла у него эту установку по отношению к себе. Это повлияло не только на ее эмоциональную жизнь, но и на творческие способности. Хотя у нее был и немалый артистизм, и творческий потенциал, она занялась изучением точных наук, да так и не смогла закончить обучение. Это выглядело так, будто она шла отцовским путем, а не своим собственным. В процессе анализа она постепенно начала признавать свою ранимость и разрешила себе играть. Образ мужчины из ее первого сновиде­ния фактически стал образом, побудившим ее принять эти час­ти своей личности. В реальной жизни она вскоре встретила ду­шевного эмоционального мужчину и, влюбившись, открыла ему уязвимую часть своей личности. Она снова пошла учиться, но на этот раз тому, что ей нравилось. Вскоре после этого образ отца в ее сновидениях изменился. В одном из них ей сказали, что ее отец умер. Затем она услышала колокольный звон, который звал ее на другой берег реки. Она стала переходить реку по мосту, но мост оказался недостроенным, поэтому она спрыгнула в воду, чтобы добраться до другого берега. Смерть ее отца символичес­ки означала конец его ригидной власти над ней, и теперь она ус­лышала голос, зовущий ее на другую сторону реки, к совершен­но новой части ее личности. Для нее это означало влиться в по­ток жизни и своих чувств. Как только у нее это получилось, об-
раз отца в ее сновидениях снова изменился: принятие ее отцом существенно возросло. В одном сновидении она потеряла что-то из вещей, принадлежащих ему, и вместо того чтобы ее обвинить, он ее простил. В другом сновидении отец был творческой лично­стью — рок-музыкантом, и она им гордилась. Получалось так, словно ее сновидения переходили в бытие; и в сновидениях, и в реальности — в каждой области по-своему происходили сдвиги, которые способствовали ее вступлению в жизнь, протекающую в совершенно иной размерности. Благодаря последовательному развитию самопознания и установлению связи со сновидениями в процессе терапии у нее появилась возможность соединиться с игривой, непосредственной, чувственной частью своей личности, а также высвободить свою фемининность и творческие способно­сти. Когда она ощутила энергию компенсации, исходящую из от­цовского архетипа, началось ее выздоровление от старой эмоци­ональной травмы, полученной в отношениях со строгим, ригид­ным и эмоционально отчужденным отцом.

 

 

 

42
Глава 1

 

 

 

Глава 2

  Жертвоприношение дочери Твой дух высок, царевна-голубица, Но злы они — богиня и судьба.

Еврипид

Эмоциональная травма, связанная с отцовско-дочерними отноше­ниями, является характерной чертой нашей культуры и в какой-то мере — психологической особенностью современных мужчин и женщин. Зачастую считается, что женщины стоят ниже в своем развитии, чем мужчины. Мужчин часто осуждают, если они про­являют фемининные качества. Эмоциональную травму, связан­ную с отцовско-дочерними отношениями, характеризует наруше­ние связи между маскулинным и фемининным началом15. Нару­шение этой связи затрагивает не только отдельных людей и их партнеров по общению, но и целые группы людей и даже обще­ство в целом. От него страдают и мужчины, и женщины. И тех и других заводит в тупик проблема собственной идентичности и роли в межличностных отношениях. История эмоциональной травмы между отцом и дочерью уходит корнями в глубокую древность, что мы можем, например, ясно видеть в трагедии Еврипида «Ифигения в Авлиде». Здесь показано, как царь Агамемнон принимает решение принести дочь в жертву, как он опечален и травмирован, будучи вынужден так поступить16. В трагедии также раскрывается характерное для пат­риархального общества ограничение во взглядах на феминин-ность. Ифигения — старшая и любимая дочь Агамемнона. И при 15    Более подробное обсуждение этого вопроса см.: Ulanov, The Feminine. 16    Действие трагедии относится к тому времени, когда обычай приносить человеческие жертвы был давно утрачен, и то, что отец приносит в жертву дочь, даже по тем меркам считалось ужасной жестокостью. — Примеч. ред.
этом, как известно из сюжета, родной отец приносит в жертву са­мого дорогого человека. Как же это случилось? Как смог отец со­вершить подобное жертвоприношение? Главный герой трагедии Агамемнон пребывает в глубоком отчаянии, он близок к безумию, ибо решает возложить на алтарь дочь свою Ифигению. Эллины развязали войну против Трои из-за того, что троянский царевич Парис обольстил и похитил у них прекраснейшую из женщин — Елену, жену спартанского царя Менелая — брата микенского царя Агамемнона. Но когда гречес­кое войско собралось в Авлиде, на греческом берегу, обращенном к Трое, готовое на всех парусах отправиться в сражение, на( море стоял полный штиль: боги не давали ахейцам попутного ветра. Обезумевшие от бездействия воины возроптали, и власть Ага­мемнона сильно пошатнулась. Опасаясь, что войско выйдет из повиновения, Агамемнон отправился к оракулу, который сказал ему, что тот должен пожертвовать первородной дочерью во сла­ву Эллады. Жертвой надлежало умилостивить богиню Артеми­ду, чтобы она попутным ветром вздула паруса ахейских кораб­лей. В отчаянии Агамемнон решил послушаться оракула и по­слал за Ифигенией, в письме сообщив, что выдает ее замуж за Ахилла. Однако это мнимое замужество было лишь предлогом, чтобы доставить Ифигению в Авлид, где ее должны были прине­сти в жертву. Впоследствии Агамемнон осознал свое безумие, но было уже поздно. В гневе Агамемнон набросился на Менелая со словами, что красота Елены затмила его разум и что теперь он готов потерять и разум, и честь. Менелай обвинил Агамемнона в том, что тот со­гласился принести Ифигению в жертву, лишь бы любой ценой удержать власть. В разгар жаркой ссоры братьев явилась Ифиге­ния, и тогда Агамемнон ощутил свое полное бессилие перед не­умолимостью судьбы. Даже Менелай, почувствовав внезапную жалость к племяннице, осознал, что был неправ, и стал просить Агамемнона не приносить дочь в жертву, но Агамемнон уже при­нял решение довести дело до конца. Он боялся, что из-за его от­каза угодить богине, которая укротила ветер, разъяренные воины взбунтуются и падет жертвой не только Ифигения, но и он сам. Поэтому царь Агамемнон, движимый страхом, в своем стремлении сохранить власть ради славы Эллады, счел себя обязанным отдать на заклание родную дочь Ифигению.

 

 

 

44
Глава 2
Жертвоприношение дочери
45

 

Ифигения с матерью Клитемнестрой прибыли в Авлид счас­тливые, полагая, что Ифигению выдадут замуж за Ахилла. Одна­ко дочь почувствовала, что отец чем-то очень встревожен и опеча­лен. А когда Агамемнон повелел Клитемнестре покинуть Авлид перед свадьбой, та посчитала это распоряжение странным и от­казалась уехать. В конце концов, разгадав замысел царя, она при­шла в ярость. Ахилл также разгневался, узнав, что Агамемнон его одурачил, и поклялся не щадя жизни защищать Ифигению. Пол­ная отчаяния и ужаса, Клитемнестра рассказала Агамемнону все, что ей стало известно. Сперва муж уклонялся от ответа и не согла­шался с обвинениями жены, но в конце концов признал горькую правду. Разгневанная Клитемнестра заставила его устыдиться еще больше, когда напомнила, что Агамемнон, убив ее первого мужа и продав в рабство грудного ребенка, взял ее в жены силой. Но по­скольку родной отец Клитемнестры смирился с этим браком, она подчинилась и стала послушной женой. Клитемнестра попыталась убедить Агамемнона, чтобы тот изменил свое решение. Сама Ифи­гения умоляла отца сохранить ей жизнь. Они обе вопрошали Ага­мемнона, почему Елена, которая приходилась Клитемнестре сест­рой, а Ифигении тетей, стала для него важнее дочери. Но беспо­мощный и беспощадный Агамемнон, не в силах смирить жажду власти и ставя превыше всего свой долг перед Элладой, ответил, что у него нет иного выбора. Сначала Ифигения проклинала Елену, проклинала своего кровожадного отца и войско, жаждущее захватить Трою. Но ког­да даже Ахилл оказался бессилен усмирить разъяренных воинов, она сдалась. Она благородно решила отдать свою жизнь за Элла­ду, так как все эллины верили, что, приняв жертву, Артемида на­полнит попутным ветром паруса. Почему Ахилл должен за нее умирать, спросила она, если «один ахейский воин стоит нас десят­ков тысяч»?17 И как может она, простая смертная, перечить боги­не Артемиде? Но выражающий истину греческий хор ей отвечает: «Твой дух высок, царевна-голубица, / Но злы они — богиня и судьба»18. Тем не менее благородная Ифигения смиренно готовит-
ся принять смерть, прощая отца и убеждая мать не гневаться на него, не держать на него зла19. Какое отношение к фемининности прослеживается в этой трагедии? Женщина является здесь собственностью мужчины. Три главных женских персонажа выступают в качестве объектов, которые принадлежат мужчине. Поскольку Менелай считает себя владельцем Елены, ее похищение побуждает эллинов отпра­виться на войну с Троей, чтобы Елену вернуть. Агамемнон счи­тает, что имеет полную власть над своей послушной женой Кли­темнестрой. И наконец, Ифигения — это дочь, которую отец мо­жет принести в жертву. Следовательно, фемининности не дают проявиться из ее собственного внутреннего источника; она ос­лаблена и низведена до форм, совместимых с доминирующими мужскими установками. Вместе с тем главной маскулинной целью является власть; основной долг мужчины — любой ценой отстаивать интересы Эл­лады. По существу, то, что Парис соблазнил Елену, становится для греков поводом начать войну против Трои. Агамемнон понял, правда, было уже слишком поздно, что «…похотью палимые, ахей­цы / Вблизи своих заснувших кораблей / В мечтах казнят фри­гийцев…»20. И в конечном счете именно это кровожадное вожделе­ние потребовало, чтобы Ифигения стала жертвой. В трагедии показано расщепление фемининности. Одна роль предназначена Елене, которая служит воплощением красоты. Дру­гая — Клитемнестре, послушной и преисполненной долга жене и матери. Из всех женских ролей здесь представлены только две эти формы проявления фемининности. Вся сфера фемининности обесценивается до уровня исполнения прихотей мужчины, удов­летворяя его потребность либо в красоте, либо в послушании. Идеал красоты сводит всю ценность женщины лишь к экрану для проекций мужских желаний и заставляет ее оставаться в по­ложении пуэллы с характерной для нее зависимостью, присущей девушке. Чувство долга и послушание делают ее безвольной служанкой хозяина-мужчины. И в том и в другом случае она существует не внутри себя и не для себя, а обладает лишь той

 

 

 

17     Euripides, «Iphigenia in Aulis» in Orestes and Other Plays (Baltimore: Penguine Books, Inc., 1972), p. 429. (В рус. переводе: Еврипид, Ифигения в Ав- лиде (Ифигения-жертва) // Еврипид. Трагедии. [Пер. И. Анненского]. — В 2 т. — М.: Наука: Ладомир, 1999. — Т. 2.) 18     Ibid.
19    Согласно некоторым версиям трагедии, в последний момент Артемида спасает Ифигению, и та становится жрицей в храме этой богини-амазонки, тем самым в этом мы видим зачатки компенсации, характерной для нашего совре­ менного общества. 20   Euripides, «Iphigenia in Aulis», p. 412.

 

 

 

46
Глава 2
Жертвоприношение дочери
47

 

идентичностью, которая соответствует потребностям мужчины. Отец, царь Агамемнон, потворствует обесцениванию фемининно-сти, когда в конце концов соглашается пожертвовать дочерью ради того, чтобы ахейцы смогли вернуть Елену. И он полагает, что жена Клитемнестра подчинится его воле. На первом месте для него -честолюбие и стремление лс власти, а жизнь и благополучие доче­ри его волнует в последнюю очередь. Как две сестры, Елена и Клитемнестра, служат воплощением расщепленного фемининного идеала красоты и послушания, так и два брата, Менелай и Агамемнон, внутренне соответствуют этим противоположностям. Менелай, младший брат, пылкий живой юноша, настолько увлечен красотой Елены, что ради нее готов по­жертвовать всем — не только многочисленными преданными вои­нами, но и даже жизнью своей племянницы. В отличие от него старший из братьев — Агамемнон — сделал свою душу заложницей честолюбия и непомерной жажды власти над Элладой, несмотря на то что роль правителя заставляла его быть в изоляции и не да­вала возможности выражать обычные человеческие чувства, в дан­ном случае — отцовскую любовь к дочери. Быть может, для Ага­мемнона мучительнее всего было то, что он даже не мог плакать. Вот что он говорит: О, тяжко это новое ярмо… (Иронически.) Украшен им на диво царь микенский, Что демона хотел перехитрить… Им хорошо, незнатным… могут плакать, Когда хотят, и сердце в речи вылить… Стоящий наверху стыдится слез: Они его бесчестят… Гордость правит Царями, а посмотришь — так они Рабы своей же черни, да… и только… Стыд отнял у меня отраду слез, Но высушить источник слез не властен. Пред этим морем бедствий я — не царь.21 Что же это за ярмо, в которое попал Агамемнон как царь и отец? Видимо, речь идет о бессилии духа, символически выражав­шемся в безветрии, которое охватило море. И, как возвещает хор,
«…злы они — богиня и судьба». Агамемнон оказался заложником своевольного мужского стремления к власти во имя Эллады, а зна­чит, ради этого он должен принести в жертву свою дочь, которая станет душой Греции. Но сначала она должна умереть как простая смертная. Царь, внешнее воплощение божественного закона, созна­тельно поддерживает ценности, признаваемые культурой. В этой культуре фемининные ценности снижены и служат лишь удовлет­ворению маскулинных потребностей. Следовательно, здесь женщи­на не обладает реальной властью. Елену просто соблазняют, ибо она является ■«красивой вещью». Клитемнестра, послушная жена, обязана подчиняться мужу. Как мать она должна бы иметь какую-то власть в доме, но оказывается бессильной спасти жизнь дочери, и ее приносят в жертву политической мощи государства. Ифиге-ния говорит отцу, умоляя его сохранить ей жизнь: «…природа / Судила мне одно искусство — слезы, / И этот дар тебе я прино­шу…» 22 Однако ее чистота и невинность и ее слезы не имеют силы, если высшей ценностью является политическая власть. Таким об­разом, культурное обесценивание фемининности, которое поддер­живает царь Агамемнон, заставляет его пожертвовать дочерью. И, несмотря на свою чистоту и благородство, Ифигения, которая про­щает отца, видя, что его решение окончательно и ей придется по­кориться жестокой судьбе, в конечном счете признает это обесце­нивание фемининности. Она приносит себя в жертву Элладе, про­возглашая, что «один ахейский воин стоит нас десятков тысяч». Признавая проекцию души своего отца, она говорит: Я умру — не надо спорить, — но пускай, по крайней мере, Будет славной смерть царевны, без веревок и без жалоб. На меня теперь Эллада, вся великая Эллада Жадно смотрит; в этой жертве беззащитной и бессильной Все для них: попутный ветер и разрушенная Троя…23 Становясь душой Эллады, Ифигения отрекается от собствен­ной фемининной идентичности и от ценности своих слез: «…О, не тебе над нашей славой плакать… Могилой мне алтарь богини бу­дет»24. Но хотя она покоряется и прощает, ее мать, полная ярости

 

 

 

21 Euripides, «Iphigenia in Aulis», p. 383.
22    Ibid., р. 311. 23    Ibid., p. 422. 24    Ibid.

 

 

 

48
Глава 2
Жертвоприношение дочери
49

 

и скорби, не может простить ее смерти. Продолжение истории этой семьи можно проследить в других трагедиях Еврипида: Кли­темнестра убивает Агамемнона, тем самым отомстив ему за смерть Ифигении, а затем, желая отомстить за смерть отца, Клитемнест­ру убивает ее сын. Орест25. Истоки жертвоприношения дочери отцом лежат в доминиро­вании маскулинного начала над фемининным. Если маскулин­ность оказывается отрезанной от фемининных ценностей, если она не позволяет фемининному началу раскрываться в соответ­ствии с природой, не дает возможности фемининности проявлять­ся в самых разнообразных формах, а сводит их лишь к несколь­ким, которые отвечают маскулинным потребностям и целям, то она утрачивает свою связь с ценностями фемининной сферы. Именно тогда маскулинность становится жестокой, и ее жертвой становится не только реальная женщина, но и внутренняя феми-нинность. Природа этого состояния выражается гексаграммой 12 «Пи. Упадок» в Древней китайской книге перемен «И-Цзин». Главный образ космоса и человеческого бытия основывается на отношении между фемининным и маскулинным началом. Если эти две поляр­ности связаны гармонично, то существует возможность роста, раз­вития духовности и творчества — благодаря соединению маску­линной и фемининной мудрости. Но если же между маскулинным и фемининным началом существует дисгармония, возникают ус­ловия для беспорядка и появления разрушительных сил. На гексаграмме 12 «Пи. Упадок» маскулинное начало (небо) находится вверху, а фемининное начало (земля) — внизу. Вот что в книге «И-Цзин» говорится о связи между маскулинностью и фе-мининностью: Небо здесь наверху и стремится все выше, тогда как земля здесь внизу, погружается все глубже и не может подняться вверх. Нет связи с творческими силами… Между небом и землей нет союза, и потому все оцепенело. Все, что наверху, не имеет связи с тем, что внизу,» и на земле царит смятение и хаос.26 25   См. трагедию Еврипида «Электра». 26   R. Wilhelm, tr. / Ching: The Book oh Changes (New York: Bollingen Foundation, Inc., 1967), p. 52-53. (В рус. переводе: И-Цзин. Древняя китайская книга перемен. — М.: Эксмо-Пресс, 2001. — С. 103-104.)
В книге «И-Цзин» далее сказано, что при такой ситуации в отношениях между людьми преобладает недоверие и творческая деятельность становится невозможной, ибо нарушена связь меж­ду двумя фундаментальными началами. Такую связь между мас­кулинностью и фемининностью изобразил Еврипид в только что разобранной трагедии «Ифигения в Авлиде». С точки зрения юн-гианской психологии нарушение связи между маскулинным и фе­мининным началом может существовать и внутри каждого чело­века, и в межличностных отношениях. В психике каждой женщи­ны есть маскулинная составляющая, зачастую скрытая в ее бессоз­нательном. И наоборот, в психике каждого мужчины есть феми­нинная составляющая, которая часто является бессознательной и недоступной для осознания. Задача личностного роста человека заключается в осознании бессознательной составляющей противо­положного пола, признание ее ценности и ее сознательное выра­жение в соответствующей ситуации. Когда бессознательная пси­хическая составляющая противоположного пола получает призна­ние и становится ценной, она превращается в источник энергии и вдохновения, способствуя созданию творческого соединения мас­кулинного и фемининного начала, а также творческих межлично­стных отношений между мужчинами и женщинами. Если же, напротив, обесценивать и подавлять фемининность, она в конечном счете приходит в ярость и требует своего призна­ния в крайне примитивной форме, как это произошло с Клитем­нестрой, которая из мести убила Агамемнона. Тогда жертвоприно­шение отцом дочери воздействует не только на развитие женщи­ны, но и на внутреннее развитие мужчины. Агамемнон испытывал такую же боль, находился в таком же отчаянии и был столь же несвободен в своих поступках, как и его дочь Ифигения. Расщепление маскулинности, при котором на одном полюсе оказывается восхищение красотой, а на другом — жажда власти, и соответствующее ему расщепление фемининности на красоту («вечная девушка») и исполнение долга («амазонка в панцире») проявляется в ссоре между братьями (Менелаем и Агамемноном) и противостоянии родных сестер (Елены и Клитемнестры). Этот конфликт противоположностей вызывает травму отцовско-дочер-них отношений. Расщепление маскулинности на две противопо­ложности, в свою очередь, ограничивает фемининность, формируя идеал красоты и исполнения долга. Оба брата используют жен­щин; один — для удовольствия, другой — для удовлетворения жаж-

 

 

 

50
Глава 2
Жертвоприношение дочери
51

 

ды власти. Ифигения, воплощающая потенциал фемининности, сначала протестует против такого отношения, но затем подчиня­ется цели, которую ставит перед ней властный отец. Эта жертва была принесена Артемиде-охотнице — богине-девственнице, так как Агамемнон убил одну из ланей Артемиды, не воздав богине необходимых почестей. В некоторых мифах Ага­мемнон даже считался более искусным охотником, чем сама Арте­мида, которая, разгневавшись, укротила морские ветра и потребо­вала принести в жертву Ифигению27. Агамемнон проявил пренеб­режение к Артемиде. С психологической точки зрения это говорит о том, что аспект психики, который она воплощает, не имел для него осознанной ценности. Как богиня-девственница, Артемида символизирует характерную черту девственницы — быть в согла­сии с самой собой, которая является внутренней установкой феми­нинной концентрированности и независимости28. Одно из заня­тий Артемиды заключалось в том, чтобы защищать юных дев, до­стигших пубертата, и учить их быть независимыми. Именно это качество не почитал Агамемнон, как это качество не принимала и доминирующая система культурных ценностей. Фемининность не оказывала сознательного воздействия на маскулинность. В конеч­ном счете, Агамемнон не послушал ни жену, ни дочь. Ни той ни другой он не позволил проявлять независимость и этим не оказал почтения величайшей из богинь — Артемиде. Он принимал во внимание только собственную власть, когда брал что хотел, на­пример лань Артемиды. Возможно, Артемида потребовала от него жертвоприношения, чтобы показать ему, что же он теряет, обесце­нивая фемининность. Последствием того упорства, с которым он сохранял свою властную установку, стала утрата дочери, его соб­ственного фемининного потенциала. Если мужчина не считается с фемининностью и топчет ее, он теряет с ней контакт. Поэтому в определенном смысле Артемиде нужна была жертва, чтобы Ага­мемнон смог с должным почтением относиться к фемининной не­зависимости. 27   Larousse, World Mythology (New York: Hamlyn Publishing Group Limited, 1973), p. 125-127. Здесь можно говорить о противоположности лунарной богини Артемиды, воплощающей силу фемининного духа, и маскулинного духа ветра. 28   Эстер Хардинг, исследуя образ девственницы в античных мифах, отмеча­ ла, что на символическом уровне каждая женщина испытывает потребность чув­ ствовать и действовать в согласии с волей и ведомая силой своей собственной уникальной фемининной мудрости, а не проецировать эту власть на мужчин. См. Women’s Mysteries (New York: Harper & Row, Publishers, 1976), p. 103-104,125.
«Ифигения в Авлиде» — греческая драма, написанная около 405 года до н.э., тем не менее точно такой же порядок царит в со­временной западной культуре. В глазах многих мужчин феминин­ность по-прежнему низведена до уровня послушной жены или красивой любовницы или может сочетать в себе обе эти роли. Многие женщины по-прежнему обнаруживают, что живут для мужчин, а не ради себя. В результате некоторые из них освобож­даются от этих пут и предпочитают реализоваться в профессии. Но слишком часто, стремясь вырваться из зависимого положения «вечной девушки», они как бы воспроизводят маскулинный путь развития и таким образом навсегда подавляют и обесценивают фемининность. Другие женщины, которые осознают свое бессилие и бушующую ярость, как Клитемнестра, напротив, могут внешне подчиняться существующей системе отношений, но при этом скрыто выражать свой гнев, например, отказываясь вступать с мужчинами в сексуальные отношения. Они могут мстить своему супругу, завязывая внебрачные связи, опустошая счета его кредит­ных карточек, напиваясь сверх меры, месть может проявляться и как болезненное недомогание, или постоянная депрессия, или склонность к самоубийству и тому подобное. Быть может, то, от чего больше всего страдает мужчина, — это неспособность признать свою травму, неумение плакать. В таком положении находятся многие отцы, которые пребывают в иллю­зорном убеждении, что их долг — быть всегда правыми и не нуж­даться в оправданиях, чтобы поддерживать свой авторитет. Мно­гие мужчины в нашу эпоху технократии попадают в западню стремления к власти и контролю. Они утратили силу своих слез и уже не могут почитать юную, нежную фемининную часть своей личности. Подобно Агамемнону, они принесли в жертву «внутрен­нюю дочь» во имя собственной власти. Или же, подобно Менелаю, они могут оказаться под пятой реальной женщины и утратить связь с истинной внутренней фемининностью. В любом случае дух независимой фемининности не получает должного почтения, а потому исчезает. Во многих отношениях сюжет трагедии «Ифигения в Авли­де» отражает картину современности, ибо в отношениях между полами по-прежнему царит хаос и стремление к власти; в жизни большинства мужчин и женщин духовность (гармоничное отно­шение между фемининным и маскулинным началом) до сих пор не стала эффективной движущей силой их развития. Но, по край-
 

 

 

 

52
Глава 2
Жертвоприношение дочери
53

 

ней мере, еще остается много вопросов, а раз есть вопросы, есть и поиск, и осознание, и надежда прорвать завесу существующих не­адекватных паттернов. В нашей культуре существует множество современных * Ифигений, страдающих от узкого взгляда на фемининность, вне­дренного в нашу культуру, а зачастую — и в менталитет отдель­но взятых отца и матери. Такие женщины часто пребывают в гне­ве и осознают, что образы, которые навязывает женщинам на­ша патриархальная культура, возникли под влиянием неадекват­ного отношения мужчин к фемининности. И тем не менее эти женщины чувствуют себя в ловушке и проявляют полную беспо­мощность. Примером может послужить Джоан — талантливая и очень привлекательная дама сорока лет. Она росла с ощущением, что идеальная женщина должна быть похожа на Елену, — то есть ей необходимо быть самой красивой, самой желанной — способной притягивать к себе мужчин одним взглядом и вместе с тем слу­жить мужчине, становясь тем, что он от нее хочет, и делая для него то, что ему нужно. Этот образ, подкрепляемый культурой, она отчасти впитала от родителей. Ее мать, страдавшая от внут­реннего расщепления фемининности, была изящной, привлека­тельной, моложавой и зависимой («вечной девушкой»), при этом внешне демонстрирующей воинственно-независимое поведение («амазонки в панцире»), неспособной раскрепоститься и наслаж­даться сексуальными отношениями со своим мужем. Ее отец, фру-стрированный своим браком, любил дочь — быть может, слишком сильно, поэтому, скорее всего, к ней он испытывал бессознатель­ное сексуальное влечение, наряду с сопутствующим этому чув­ством вины. В ее сновидениях рождались образы, помогавшие ей уви­деть некоторые роли, которые она исполняла и которые на самом деле ей не соответствовали. В одном сне Джоан была поставле­на своей матерью в положение Золушки и должна была приби­рать грязь в доме и чистить очаг. В каком-то смысле это было бессознательное послание, которое она получила от матери, а именно — что она была не такой красавицей, как ее мать, и что, как послушной дочери, ей следует «чистить» неадекватные отно­шения между своими родителями. Это означало, что Джоан дол­жна была играть роль посредницы между родителями и при этом быть достаточно компетентной профессионально. Однако внут-
ренне она чувствовала себя неполноценной, ибо втайне хотела быть «Еленой» — женщиной, которая была бы воплощением тай­ных надежд отца и соответствовала бы культурному образу со­временности. Цель любой женщины из ее среды состояла в том, чтобы встречаться с мужчинами, «подцепить» парня из компа­нии, а в конечном счете сразу по окончании колледжа выйти за­муж. Достигнув подросткового возраста, Джоан поняла, что по своему физическому и эмоциональному развитию не может со­ответствовать этому образу. Поэтому давление сверстников с их обычаем заводить знакомства заставили ее почувствовать свою второсортность. С одной стороны, она хотела социального одоб­рения, а с другой — ей был ненавистен этот навязанный кем-то шаблон, ибо она знала, что принять его — значит отвергнуть свои истинные потребности и лишиться возможностей дальнейшего развития. Все мужчины, к которым она чувствовала влечение, были моложе нее и фактически становились теми мальчиками, по отношению к которым она играла материнскую роль. Эти свя­зи были непродолжительны, ибо не удовлетворяли ее потребно­стям в зрелых отношениях, а в сексуальном общении эти мужчи­ны часто проявляли страх и пассивность. В сновидениях Джоан часто появлялась фигура ее отца в роли нравственного судьи, осуждавшего ее за «любовные похождения». Таким образом, свя­зи с мужчинами, с которыми она не могла установить зрелые сексуальные отношения, позволяли ей защищаться от проявле­ний собственничества ее отца. В профессиональной сфере она была по видимости успеш­ной. Но даже здесь она бессознательно принимала маскулинное видение происходящего; например, вместо того чтобы участвовать в творческом проекте, где бы на инстинктивном уровне могло воп­лотиться ее понимание фемининного развития, она занималась административными проектами. Хотя она очень хорошо с ними справлялась, в них совершенно не находили применения ее поэти­ческие способности, и такая деятельность в целом не давала реа­лизоваться ее творческому потенциалу. Она знала, как добиться успеха в мужском мире бизнеса, и ее умение выполнять тяжелую работу, исполнительность и упорство дали ей финансовую незави­симость. Но вместе с тем она устала быть сильной и очень хотела, чтобы о ней кто-то позаботился. На сознательном уровне она про­живала паттерн преисполненной долга «амазонки в панцире», но втайне она мечтала быть «Еленой» — «вечной девушкой», желан-

 

 

 

54
Глава 2
Жертвоприношение дочери
55

 

ной для мужчин. Как и многих других «амазонок», ее очень раз­дражали те женщины, которым роль «Елены» удалась. Джоан почувствовала, что оказалась в ловушке между эти­ми двумя противоположными образами фемининности. Роль исполняющей долг услужливой матери не доставляла ей эмоци­онального удовлетворения, и она была слишком независимым и творческим человеком, чтобы оказаться лишь воплощением об­раза бессознательных мужских желаний. Будучи современной Ифигенией, она ощущала себя принесенной в жертву на алтарь присущего культуре отвержения отцом независимой феминин­ной духовности. Но в отличие от Ифигении из трагедии Еврипи-да, Джоан окончательно не признала эти обусловленные культу­рой отцовские проекции на фемининность. В реальной жизни она организовала группу женщин, которая занималась исследо­ванием божественных фемининных образов, существующих в разных культурах и мифах. В сновидениях к ней являлась таин­ственная, наделенная волшебной силой женская фигура, пригла­шавшая ее взгромоздиться на слона, царственное животное, на котором когда-то разъезжали индийские воины и вельможи. Этот сон стал постоянным образом экстатического переживания фемининности, в нем она нашла источник своей внутренней силы — то есть той силы, которой не нужно ни удостоверения, ни подтверждения ни от отдельно взятого мужчины, ни от патриар­хального института. В следующем стихотворении Мирабай, средневековой индийской поэтессы, выражено экстатическое пе­реживание женщины, которая ощущает свою фемининную цен­трированность и духовность и пытается заново выразить, что это такое — быть женщиной. Роберт Блай, поэт и переводчик Мира­бай, верно заметил: «Ее непоколебимость не оставляет места жа­лости к себе»29. Стихотворение называется «Почему Мира не может вернуться в свой заброшенный дом»30. В тело Миры вошли Краски Тьмы; и покинули Миру другие цвета. Любовь к Кришне и крохи еды — мои жемчуга и изумруды.
Звонкие четки в руке и повязка на лбу — вот и все украшенья. Довольно для женщины тех ухищрений, каким научил меня Гуру. Одобрите вы иль осудите, люди, меня; день и ночь я великую Силу Гор прославляю. Я выбрала путь блаженства, которым издавна шли чистые люди. Ни у кого не украла я денег, никого не ударила я, — в чем можете вы меня обвинить? Я себя ощущала в высокой башне на спине у слона… а теперь вы велите мне пересесть на осла? Не смешите меня!31

 

 

 

29    Robert Bly, News of the Universe (San Francisco: Sierra Club Books, 1980), p. 286. 30    Мира (род. 1502) — одно из имен поэтессы Мирабай, которая, будучи по­ корной женой своего мужа Кумбху, читорского раджи, тем не менее была всей душой предана богу Кришне и воспевала его в экстатическом восторге, чистоте и самозабвенном бесстрашии; ее гимны до сих пор пользуются большой извест­ ностью. — Примеч. ред.
31 Robert Bly, News of the Universe , p. 277.

 

 

 

56
Глава 2

 

Глава 3

  Вечная девушка О, как я ненавижу

свою презренную гуттаперчевую душу,

которая, скрученная и смятая чужими руками, безропотно переносит все.

Карин Бойе

В сказке о Спящей Красавице очень сильно любящий свою дочь король-отец забыл пригласить на крестины дочери самую старую и самую могущественную волшебницу. Его забывчивость в отно­шении этой фемининной силы привела к тому, что, повзрослев, дочь уснула и сто лет пролежала без движения. В сказке о Золуш­ке кроткий и безответный отец после смерти жены женился вто­рой раз и оказался под каблуком злой и властной женщины, а по­тому Золушка, к которой ревнивая мачеха относилась очень пло­хо, жила в своем доме на правах служанки и посудомойки и ходи­ла в лохмотьях. Один из этих отцов, король, явно обладал влас­тью. Другой отец был бездеятелен. При этом обе дочери страдали, и обе пребывали в пассивном состоянии и в подчиненном положе­нии. Пассивная роль — это одна из возможностей женщины про­живать паттерн «вечной девушки». И Спящую Красавицу, и Зо­лушку в конце концов спасли Принцы, как и многих женщин, жизнь которых была бездеятельной, и в своем браке они стреми­лись обрести свободу и безопасность. При этом на самом деле эти женщины чувствовали, что предали самих себя. Наша культура всегда потворствовала этому предательству. Женщин хвалили за их покладистость, умение приспосабливать­ся и доброту, за их очарование юности, за послушание и покор­ное содействие мужьям, — и они становились как бы «формой для содержания». Женщины, которые проживали жизнь в рам-
ках такого архетипического жизненного паттерна, просто сохра­няли свою фиксацию на уровне развития девушки. В силу мно­гих причин они, как Питер Пэн, предпочитали дальше не взрос­леть, оставаясь «вечными девушками». Преимущества, связан­ные с подобным выбором, вполне понятны. Наверное, очень при­ятно испытывать волнующее возбуждение, ощущая, что тебя обожают как сладкую девочку, зависеть от другого человека, бо­лее сильного, при необходимости принимать важные решения, блаженствовать, наслаждаясь романтическими фантазиями о Прекрасном Принце, который может героически преодолеть ко­лючие терновые заросли, чтобы освободить Спящую Красавицу, играть возможностями, подобно хамелеону менять личины, быть усладой мужской души и покорительницей его сердца, или даже уйти от жизни в свой внутренний мир желаний и фантазий. Од­нако такой фемининный стиль жизни имеет и множество недо­статков. Роль «вечной девушки», несмотря на видимые преиму­щества, зачастую лишает женщину независимости и заставляет ее жить пассивной, зависимой жизнью. Вместо того чтобы доби­ваться личного и профессионального роста, работать над форми­рованием своей идентичности, вместо того чтобы узнать, кто она такая на самом деле, решая трудную задачу собственной транс­формации, — вечная девушка обычно формирует свою идентич­ность на основе проекций на нее других людей. Назову несколь­ко из них: роковая женщина, хорошая дочь, очаровательная жена и хозяйка, прекрасная принцесса, женщина-муза и даже траги­ческая героиня. Вместо того чтобы укреплять свою силу, реали-зовывать собственные возможности и при этом принимать на себя ответственность за содеянное, «вечная девушка» пребывает в состоянии беспомощности. Подобно гуттаперчевой кукле, она позволяет другим делать себя и свою жизнь такой, как им взду­мается. Чтобы лучше понять, как ведет себя «вечная девушка», нуж­но рассмотреть некоторые типы реализации ее способа бытия и, следуя этому описанию, исследовать пути возможной трансфор­мации. Приведенные ниже примеры ни в коем случае не следует считать попыткой классификации, я не ставлю каждой категории в соответствие какую-либо конкретную женщину, так как факти­чески каждая женщина может проживать эти паттерны в разные периоды своей жизни, прибегая к ним в различных ситуациях. У меня эти примеры возникали спонтанно: просто как отдельные

 

 

 

58
Глава 3
Вечная девушка
59

 

манеры поведения, которые женщина может выявить у себя и, признав их, получить некоторое представление о том, каким путем она идет по жизни. 1. Куколка-милашка Чаще всего пуэлле приходится играть роль эдакого «милого, кукольного» создания, показывая ту личину, которую в ней хочет видеть ее возлюбленный, тем самым приспосабливаясь к его фан­тазиям в отношении фемининности. Внешне она кажется незави­симой и успешной и, как всемогущая принцесса, может быть пред­метом зависти для многих женщин, воплощая их тайные желания. Но внутри ее идентичность остается слабой и зависимой, ибо она постоянно демонстрирует другим, что не осознает, кто она такая на самом деле. Как это происходит в фильме «Дорогая»32, она по­хожа на фотомодель, идентичность которой определяется и вопло­щается в жизнь взглядом фотографа. Фактически, она является куклой, марионеткой. Сколько женщин прожили таким образом большую часть своей замужней жизни, будучи очаровательными спутницами сво­их мужей и прекрасными хозяйками в доме, чтобы к середине жизни остаться ни с чем — разведенными, с минимумом душевных сил, на самой низкой стадии индивидуального развития? Этот паттерн очень ясно показан в драме Ибсена «Куколь­ный дом». Главная героиня Нора — очаровательная жена, которая меняет платья, чтобы произвести впечатление на своего мужа Тор-вальда и готова делать для него все, что тот захочет. Она является его куколкой, его маленькой игрушкой, его «милашкой», «плутов­кой», «лакомкой», «певуньей-пташкой», «жаворонком», «белоч­кой», «маленькой мотовкой», «маленькой чудачкой» и так далее -всеми этими ласковыми именами он называет свою балованную любимицу. С точки зрения мужа Нора нуждается в защите, ибо она совершенно непрактична, неэкономна, не в состоянии прини­мать решения и быть ответственным человеком. Хотя он крити-
чески отзывается о ее отце, имевшем такие же юношеские черты характера, эти же черты в Норе его привлекают и ему нравятся. Так, например, он говорит ей: Нет, нет, смело обопрись на меня, я буду твоим советчиком, руко­водителем. Я не был бы мужчиной, если бы именно эта женская бес­помощность не делала тебя вдвое милее в моих глазах. <…> Нора, будь только чистосердечна со мной, и я буду и твоей волей и твоей совестью…33 Муж Норы не знает, что на самом деле сделала для него жена, заняв деньги, когда он заболел, чтобы заплатить за переезд на юг, где он смог вылечиться от тяжелой болезни. Нора знала, что ее муж со своей «мужской независимостью» слишком горд, чтобы принять от нее такую помощь: это было бы для него край­не унизительно, и она держала в тайне все, что сделала для него. Она надеялась, что несколько лет спокойной и нормальной рабо­ты дадут ей возможность отдать долг. Но в долговой расписке ей пришлось подделать подпись отца, так как он в то время был уже очень болен. Кризис для Норы наступает во время ее стычки с че­ловеком, у которого она заняла деньги и который грозится рас­крыть ее обман. Сначала она старается сохранить, как раньше, все в тайне и ради этого использует свое очарование «маленькой бе­лочки». Но постепенно она осознает, что, поступая таким образом, она, по существу, скрывает от него, кто она на самом деле: она скрывает не только свою ошибку, но и свою силу и свою самосто­ятельность. Как только это окончательно для нее проясняется, она принимает решение перестать прятаться и сказать мужу, что про­изошло. Когда тот узнает, что его репутация висит на волоске, он приходит в ярость, называя свою жену абсолютно безответствен­ной. Вот что он говорит: Ты понимаешь, что ты сделала? Отвечай! Ты понимаешь? <…> Ты унаследовала все легкомысленные принципы своего отца. Ни ре­лигии, ни морали, ни чувства долга…34

 

 

 

32 «Дорогая» («Darling», 1965) — английский фильм режиссера Джона Шле­зингера, в котором рассказывается о судьбе фотомодели, которая достигла успе­ха через постельные отношения с мужчинами, от которых зависел этот успех. —Примеч. пер.
33 Henrik Ibsen, A Doll’s House, trans. R. Sharp and E. Магх-Aveling (New York: Dutton, 1975), p. 64-65. (В рус. переводе: Ибсен Г. Кукольный дом / [Пер. А. и П. Ганзен]. — Собр. соч. в 4 т. — М.: Искусство, 1957. — Т. 2.) м Ibid., p. 62-63.

 

 

 

60
Глава 3
Вечная девушка
61

 

 

 

Слушая его, Нора понимает, что больше не может продол­жать играть перед мужем роль «куклы»-, что ей нужно стать собой, чтобы ему противостоять. Наконец угроза, исходящая от заимо­давца, исчезает и муж прощает Нору, перестав бояться серьезных последствий для своего престижа. Теперь она могла бы снова вер­нуться к привычной для нее роли пупсика. Однако она осознает, что отношение к ней мужа изменилось лишь благодаря внешним обстоятельствам, а сам он продолжает по-прежнему видеть в ней ребенка. Поэтому она решается на конфронтацию с ним, заявляя, что впервые за восемь лет брака между ними состоялся серьезный разговор. Она говорит: Вот мы и добрались до сути. Ты никогда не понимал меня… Со мной поступали очень несправедливо, Торвальд. Сначала папа, потом ты. <…> Вы никогда меня не любили. Вам только нравилось быть в меня влюбленными. <…> Когда я жила дома, с папой, он выкладывал мне все свои взгляды, и у меня оказывались те же самые; если же у меня оказывались другие, я их скрывала, — ему бы это не понравилось. Он звал меня своей куколкой-дочкой, забавлялся мной, как я свои­ми куклами. Потом я попала к тебе в дом… <…> Я хочу сказать, что я из папиных рук перешла в твои. Ты все устраивал по своему вку­су, и у меня стал твой вкус или я только делала вид, что это так, -не знаю хорошенько. Пожалуй, и то и другое. Иногда бывало так, иногда этак. Как оглянусь теперь назад, мне кажется, я вела здесь самую жалкую жизнь, перебиваясь со дня на день!.. Меня поили, кормили, одевали, а мое дело было развлекать, забавлять тебя, Тор­вальд. Вот в чем проходила моя жизнь. Ты так устроил. Ты и папа много виноваты передо мной. Ваша вина, что из меня ничего не вышло.35 Благодаря этому озарению Нора осознала, что в сущности она не знает, какая она на самом деле, ибо она всегда была зави­сима от мужчин. Она понимает, что для того чтобы себя понять, ей нужно остаться одной, научиться формировать свою систему ценностей и выражать собственное мнение, а не повторять чужие взгляды или поддерживать общественное мнение. И она принима­ет окончательное решение — покинуть мужа и детей и начать жизнь с чистого листа. 35 Henrik Ibsen, A Doll’s House, p. 66-67.
Хотя решение Норы может показаться слишком радикаль­ным (в особенности потому, что Ибсен написал эту драму в 1879 году), даже в наше время женщины нередко ощущают необходи­мость оставить свою семью и полагаться только на себя. По мое­му ощущению, самое важное для женщины — понять смысл та­ких поступков, т.е. осознать, что ей недостаточно существовать, лишь исполняя желания мужа и служа экраном для его проек­ций, и также ей нужно осознать, кто она на самом деле. Пред­ставьте, какой гнев может охватить женщину, когда она испыта­ет потрясение от увиденного: по существу, ее жизнь не принад­лежит ей, а подчиняется руководству сверху, как движения кук­ловода определяют движения марионетки. В данном случае одна из ее главных задач — избежать безудержного гнева и ожесточен­ного и мстительного отыгрывания своей обиды. Вполне может быть, что отец женщины, ее муж и вообще мужчины через свои проекции сформировали столь неадекватное отношение к феми-нинности. Однако реакция на такие проекции в форме осужде­ния и упрека лишь продлевает проекцию пассивности и зависи­мости. Более того, вполне возможно, что женщине приходится иметь дело со своим Теневым аспектом, ибо очень часто за по­кладистой женой скрывается сильная женщина, которая испод­воль манипулирует мужем, как это делала Нора. Тогда задача состоит в том, чтобы начать формировать свою систему ценнос­тей и взгляд на жизнь и, сознательно признав свою власть, ис­пользовать ее открыто и творчески. Одной женщине, прожившей первую половину своей жизни в роли «куколки-милашки», приснился сон, в котором она увиде­ла целый ряд одинаковых кукол мужского пола. Эти куклы были одеты в совершенно одинаковые костюмы, и она могла выбрать из них кого пожелает. Этот сон помог ей осознать, что в той же мере, в какой она была куклой для мужчин, не имея собственной иден­тичности, а потому подстраиваясь к мужским фантазиям в отно­шении нее, — в той же мере и мужчины для нее были такими же «куклами». Ее отношение к ним было таким же обезличенным, как их отношение к ней. Это было типичным для ее первого бра­ка и повторяло паттерн, существовавший в ее отношениях с от­цом, властным финансовым магнатом. Во второй половине жизни она решила развивать свои способности и встретила мужчину, оценившего по достоинству и ее личностное развитие, и красоту, и привлекательность.

 

 

 

62
Глава 3
Вечная девушка
63

 

2. Девушка из стекла Другой разновидностью паттерна пуэллы является женщина слабая, Стыдливая, отрешенная от жизни и часто живущая в мире своих фантазий. Это очень хорошо показано в драме Теннесси Уильямса «Стеклянный зверинец». Главная героиня пьесы, Лора — дочь типичного пуэра. Ее отец, очаровательная и романти­ческая фигура, давно бросил семью, и с тех пор о нем ничего не из­вестно. Повествователь пьесы, брат Лоры, рассказывает об их отце, показывая на слишком увеличенную фотографию красиво улыбающегося мужчины, висящую над каминной полкой; это на­водит на мысль, что отец продолжает на них оказывать огромное бессознательное влияние: Это наш отец, который давно как оставил нас. Он был телефонис­том, влюбившимся в междугородние расстояния; он бросил свою работу в телефонной компании и уехал из города в поисках фанта­стических приключений… Последний раз мы слышали о нем, когда он прислал красивую открытку из Мазатлана, Тихоокеанского по­бережья Мексики, с двумя словами: * Привет — пока!» и без обрат­ного адреса.36 Мать Лоры, которая все время работает, изображая из себя мученицу и проявляя неудовлетворенность исчезновением пуэ­ра — отца-мужа, живет в своем мире фантазий, связанных с про­шлым, и проецирует на дочь свои желания. Она хочет, чтобы ее дочь была «симпатичной западней», каковой была она перед тем, как вышла замуж. Однако Лора совершенно не похожа на мать, хотя тоже пребывает в мире своих фантазий. Ее мир — оставши­еся от отца старые граммофонные пластинки и стеклянный зве­ринец с крошечными стеклянными зверюшками, которым она сама постоянно выдумывает жизнь. Ее любимый зверь — стек­лянный единорог, фантастическая однорогая лошадь, — был од­ним из первых в ее коллекции. Именно стеклянный зверинец и заезженные граммофонные записи ее отца и составляют тот мир, 36 Tennessee Williams, The Glass Menagerie (New York: New Direction Books, 1970), p. 23. (В рус. переводе: Юджин О’Нил. Пьесы. Теннесси Уильяме. Пьесы / Пер. А. Завалий. — М.: Радуга, 1985.)
в котором она живет, в противоположность миру ее матери, ори­ентированному на внешний успех, материальное и общественное благополучие. Изящные стеклянные фигурки Символизируют хрупкость и отчужденность от жизни, а музыка и старые граммофонные плас­тинки остаются ностальгическим напоминанием об эмоциональ­ном присутствии отца, хотя физически он отсутствует. Лора к тому же имеет физический недостаток: одна нога у нее слегка ко­роче другой, и она вынуждена носить ортопедический ботинок. Ее физический дефект символизирует психологическую неполноцен­ность, характерную для обстановки в ее семье. Эта психологиче­ская неполноценность проявляется в крайней стеснительности Лоры и в отсутствии у нее уверенности в себе, которые домини­руют настолько, что она не смогла закончить ни среднюю школу, ни бизнес-курсы, куда посылала ее мать. Положение Лоры нельзя назвать совсем особым, хотя в ка­ких-то деталях оно может отличаться от положения большинства женщин, которые проживают свою жизнь в фантазии: возможно, с «духовным возлюбленным», а возможно — с мистической мечтой, не обладая способностью вступить в реальный мир и в отношения с мужчинами, оказавшись в заточении на стеклянной горе. Но Лора счастлива. Подобно Прекрасному Принцу Спящей Красави­цы, некий молодой человек, не входящий в круг ее семьи, пусть только на один вечер, проникает в ее мир. По настоянию матери брат Лоры приглашает к ним на обед своего друга, молодого чело­века, который еще в старших классах вызывал у Лоры восхищение и которого она считала героем. Это искренний и дружелюбный парень; у него сформировалось такое отношение к жизни, которое не сформировалось у ее отца и не могло сформироваться у ее бра­та, ибо брату тоже не хватает внутренней свободы. Когда Джим приходит к ним на ужин, Лора поначалу очень стесняется и ощу­щает такую слабость, что не может выйти к столу. Но позже Джи­му удается побеседовать с ней и проникнуть в ее мир. Лора очень стесняется, но обаяние и душевное тепло, исходящее от молодого человека, заставляют ее оттаять, и тогда она рассказывает ему о стеклянном зверинце и показывает единорога. Джим понимает, что причина ее застенчивости — неуверенность в себе. Он убежда­ет ее поверить в себя, перестать преувеличивать свой физический недостаток, признать себя самой лучшей и говорит, что она очень красивая. Открыв ей часть своего внутреннего мира, он приглаша-

 

 

 

64
Глава 3
Вечная девушка
65

 

ет ее на танец. Сначала она отказывается, объясняя, что не умеет танцевать, но потом его поддержка побуждает ее попробовать. Танцуя, они нечаянно столкнули со стола единорога, тот упал, и от него отбился роп теперь он стал почти как обыкновенная стек­лянная лошадка. Лора могла бы еще больше отстраниться от Джи­ма и всего, что он персонифицирует. Но где-то в глубине души ощущая, что единорог умер и никак не вписывается в реальность, она мирится с тем, что случилось, и даже говорит, что единорогу «сделали операцию: ему удалили рог, чтобы он не чувствовал себя этаким чудаком», и на прощание дарит Джиму эту стеклянную ло­шадку. Хотя оказывается, что у Джима уже есть невеста и скоро свадьба, тем не менее ощущение Лоры, связанное с тем, что ее по­нимает душевно развитый, внимательный мужчина, позволяет ей сделать шаг вперед в ее собственном индивидуальном развитии. Ибо она только что танцевала с другим человеком, подарила ему единорога, — и то и другое означало сделать шаг к настоящей жиз­ни, попытаться совершить реальный поступок. В случае Лоры трансформация происходит благодаря воздействию маскулинно­сти, которого до сих пор она не ощущала. Но вместе с тем эта трансформация побуждает Лору к ответной реакции — пойти на риск, чтобы вступить в доверительные отношения с мужчиной. В отличие от предыдущего паттерна, характеризовавшегося слишком мощной проекцией отца на дочь, а также необходимос­тью избавления женщины от проекций отца и мужа, данный пат­терн связан с отсутствием отца. Ибо у Лоры не было никакой свя­зи с маскулинностью, со стороны отца на нее не было никакого активного и сознательного влияния и, соответственно, у нее не была сформирована и связь с внешним миром. Конечно, мать что-то пыталась сделать своими силами, но она тоже жила в мире фан­тазий и по существу совсем не понимала дочь. В отсутствие каких бы то ни было маскулинных проекций или отношений с мужчи­нами Лора создала свой собственный мир, жизнь в фантазии, ко­торая компенсировала ее полное отчуждение от внешнего мира. Такой паттерн проживают многие женщины, но, как правило, мы ничего об этом не знаем, так как они держат это в тайне. Но когда мир их фантазий рушится при столкновении с реальностью, они часто приходят на терапию. Один из способов скрыться от реального, внешнего мира -уйти в мир книг, особенно в мир поэзии и фантастики. Одна из моих клиенток так и поступила, и в детстве у нее действительно
был стеклянный зверинец. Она выросла без отца, семья была очень бедной, ей приходилось экономить каждый цент, чтобы по­купать книги, а также фигурки для своей коллекции. В детстве у нее была любимая книга, которая называлась «Хайди»37: история о сироте, которую отправили жить в Альпы к циничному отшель­нику-деду. Но Хайди была незаурядным ребенком; ее открытость, непосредственность и душевное тепло возродили жизнь и любовь и у ее деда, и у обессиленной болезнью девочки, с которой она оказалась рядом. Хайди была частью женской идентичности моей клиентки, той ее частью, которая не могла развиться в детстве, но которая, наконец, проявилась, как только она смогла почуцство-вать уверенность в себе. В конечном счете она рискнула сама на­писать книгу и таким образом выставить себя на суд окружающих. Затем она решила прочитать курс лекций и рассказать о много­численных фантазиях «девушки из стекла», которая боится пока­заться слабой и испытывает страх перед аудиторией. Каждая про­читанная лекция была для нее травматичной, однако она пошла на риск и таким образом смогла установить связь между внутренним миром и внешним, когда поделилась своим особым видением с другими. 3. Парящая в вышине: «Донна Хуана»38 Еще одним паттерном пуэллы является женщина, «парящая в вышине». Такая пуэлла живет импульсивно, она свободна как ветер и неуправляема, как бурный поток. Она кажется спонтанной и свободной, ведет бурную и захватывающую ее жизнь, следуя сиюминутной прихоти и сложившейся ситуации. Взмывая в заоб­лачные выси, она живет в пространстве возможностей. Ее стиль 37    Имеется в виду повесть «Хайди» (Heidi) известной швейцарской дет­ ской писательницы Йоханны Спири (Johanna Spyri, 1827-1901), которая была впервые опубликована в 1880 г. и с тех пор множество раз издавалась и пере­ ведена на разные языки. О девочке с Альп было снято несколько фильмов и мультсериал. (Йоханна Спири. Хайди. — М.: Детство. Отрочество. Юность, 2005. В другом переводе: Йоханна Спири. Волшебная долина. — М.: ACT: Астрель, 2001.) — Примеч. ред. 38    Таким прозвищем нарекает героиню романа «Шпионка в доме любви» Анаис Нин, о котором подробно рассказывается ниже, один из возлюбленных, представляя ее своей подруге. — Примеч. ред.

 

 

 

66
Глава 3
Вечная девушка
67

 

жизни также можно назвать парением в эфире: словно по волшеб­ству, она появляется и исчезает подобно облачку, которое, внезап­но появившись, тает в тот же миг. Живущая вне времени, такая «ошалевшая» пуэлла обычно не признает границ, пределов, суще­ствующего порядка, телесных и временных ограничений. Ее жизнь ничем не управляется и открыта для синхроничности. У таких женщин часто бывает развита интуиция и имеется склонность к мистицизму, они артистичны, легко отдаются полетам воображе­ния и существуют на грани бессознательного и ее архетипической области. Эти черты у них являются общими с застенчивыми и хрупкими пуэллами, однако в отличие от них они вовсе не явля­ются боязливыми и замкнутыми и не скрываются от мира. Скорее они взмывают вверх и безрассудно парят в разреженном про­странстве, зачастую стремясь испытать смертельную дрожь от ощущения возникающей опасности. Анаис Нин, сама дочь пуэра, прекрасно описала этот стиль жизни в своем романе «Шпионка в доме любви». Как следует из названия книги, главная героиня романа, Сабина, ведет жизнь своеобразной шпионки. Неискренняя и не готовая связать себя никакими обязательствами, она вынуждена постоянно прятаться и быть всегда настороже, чтобы не выдать себя и, следовательно, свою ложь. С бешеной скоростью, как в калейдоскопе, в ее жизни мелькают и мельтешат разные люди и истории. Сабина вышла за­муж за мужчину верного и склонного к постоянству, который ве­дет себя как отец и нужен ей в качестве опоры. Однако ее чувства к нему скорее «подходили девчонке, убегающей из дома, чтобы поиграть во что-то запретное». Сабина не могла выдержать тягот повседневной жизни и выражала протест против них. Остепенить­ся и успокоиться для Сабины означало заточить себя в тюрьму. Ограничения, определенность, домашняя обстановка, различные обязательства — все это, по ее ощущению, сковывает ее, лишает ее движения и всякой надежды на перемены. Она говорит о себе: «Я хочу невозможного, я хочу все время летать, я разрушаю обыкно­венную жизнь, я бегу навстречу опасностям любви…»39 Светилом, покровительствующим Сабине, и ее путеводной планетой является не солнце, а луна. Сфера ее жизни — это ноч-
ной мир и область бессознательного. В шестнадцать лет она при­нимала лунные ванны, и не только потому, что все остальные при­нимали солнечные, но и потому, что услышала, будто они опасны. Она вела себя как луна, освещенная лишь с одной стороны, и пус­калась во все тяжкие, впутываясь в любовные истории, избегая ограничений в своем устремлении в бесконечность и действуя словно во сне. Возбужденная лунным светом, Сабина представля­ла себе, что постигает лунную жизнь «без дома, без детей, без по­стоянных любовников, ничем себя не связывая». Она стремилась именно к такому идеалу. Чтобы вести свободную жизнь, полную опасностей и при­ключений, Сабина обманывает мужа, говоря ему, что работает ак­трисой и постоянно ездит на гастроли. Во многом она действи­тельно походила на актрису, каждый день создавая себе новое «лицо» и подбирая новый наряд, чтобы встретить новый день и нового любовника. Но в отличие от профессиональной актрисы, она никогда не выходила из роли, ибо мужчины принимали ее игру за чистую монету и могли бы прийти в ярость, если бы узна­ли всю правду и поняли, что их одурачили. Для Сабины это была бесконечная игра без малейшей передышки, и при этом не было подлинной Сабины, к которой она могла бы вернуться. Сабина осознает, что ее отец как бы поселился внутри нее, ведя ее путем фемининного Дон Жуана. Как и Сабина, отец ис­пользовал верность матери и надежный семейный очаг в качестве опоры, от которой он мог оттолкнуться в погоне за многочислен­ными любовными приключениями. Она спрашивает себя: Сама Сабина стремится теперь к своим ритуалам наслаждения или в ней говорит ее отец? Неужели его кровь толкает ее на поиски любви, диктует интриги, ведь Сабина неразрывно связана с отцом узами родства и ей никогда не оторваться от него, чтобы узнать, где Сабина и где отец, чью роль она взяла себе в результате алхимичес­ких свойств любви. Где Сабина?40 Вопрос «Где Сабина?» звучит в ее сознании все более и бо­лее настойчиво. Ее начинают мучить стыд, чувство вины и трево-

 

 

 

39 Anais Nin, A Spy in the House of Love (Chicago: The Swallow Press, 1959), p. 91. (В рус. переводе: Нин А. Шпионка в доме любви // Нин А. Города души / [Пер. с англ. Л. Володарской]. — М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2003.)
40 Ibid., p. 109.

 

 

 

68
Глава 3
Вечная девушка
69

 

га, она начинает осознавать, что «ее любовные муки напоминают муки наркоманов, алкоголиков, игроков. Те же неодолимые по­рыв, беспокойство, навязчивое желание и пустота, следующая за уступкой желанию, отвращение, горечь, пустота и опять навязчи­вое желание…». Зависимостью Сабины является любовь, но по су­ществу психологический механизм здесь такой же, как у любой другой зависимости. Она чувствует расщепление, слабость и отча­яние в самой глубине себя. «Она глядела на небесную арку над своей головой, и не видела в ней ни защиты, ни церковного свода, ни последнего прибежища; небо было бескрайним пространством, к которому она не могла прильнуть». Рыдая, Сабина просит кого-нибудь взять ее и держать, чтобы ей не бежать больше от мужчи­ны к мужчине, от любовника к любовнику, разбрасывая и разру­шая себя. Однажды глубокой ночью, дойдя до полного отчаяния, она набрала случайный номер и попросила о помощи совершенно по­стороннего человека. Мужчина, который ответил, сказал, что он детектор лжи, в нем воплотилась для Сабины ее внутренняя воз­можность понять, в чем она обманывает сама себя, и достичь бо­лее высокого осознания и ответственности. Детектор лжи стал ее постоянным оппонентом, он спросил, о чем бы ей хотелось откро­венно поговорить, и ответил, что, скорее всего, она сама к себе от­носится суровее, чем профессиональные судьи. Сабина попроси­ла детектор лжи освободить ее от чувства вины, из-за которого она страдает: чувство вины и лишения свободы было парадоксальным образом связано со стремлением к безграничности. Но он ответил, что освободить себя может только она сама и что свобода насту­пит лишь тогда, когда она сама будет способна любить. Слушая ее сбивчивые оправдания, что она любила, то есть любила своих мно­гочисленных любовников, он заметил, что она влюблялась лишь в свои проекции, как, например, в участников крестовых походов, отправлявшихся на священные войны, в очаровательных принцев, в Дон Жуанов или в судей, продолжавших играть роль ее родите­лей. Вместо того чтобы относиться к мужчинам как к индивиду­альностям и видеть в них то, что они представляют собой в реаль­ности, она нарядила их в костюмы, соответствующие различным мифам, которые она хотела прожить. Сабина может начать изменяться, если, как бы ни было это тяжело, признается в том, что своим поведением она обманывала себя и других. До сих пор она пыталась избавиться от чувства
вины и находила оправдание отсутствию обязательств перед дру­гими людьми, не желая признать свои ограничения. Ей придется научиться осознать существующую в природе неразрывную связь движения и постоянства. И в конечном счете это осознание к ней придет, когда она будет слушать квартеты Бетховена — музыку, которая заставляла ее плакать. Сложность этого типа пуэллы заключается в том, что женщи­на пытается жить, используя абсолютно все возможности, игнори­руя реальные ограничения в жизни для себя и других людей. Что ей необходимо сделать, так это принять границы и связать себя обязательствами по отношению к кому-то. Разрешить парадокс возможно соединением невозможного и достижимого через гармо­нию, что мы слышим в прекрасной музыке Бетховена, особенно в его квартетах, выражающих трансцендентность. Единственный путь трансформации для пуэллы — реализовать себя в каких-либо областях искусства. Так, например, сама Анаис Нин41 посредством литературного творчества преобразовала свой характер пуэллы с ее инстинктами, влечениями и интуицией в форму художествен­ного произведения, таким образом соединив мечты и реальность. Недавно мне позвонила молодая, энергичная женщина и по­просила записать ее на прием. На мой вопрос, что побудило ее на­чать терапию, она ответила, что влюбилась в мужчину, который тоже ее любит, но он сказал, что, пока она «не успокоится» и не поймет, что ей нужно в жизни, он не может увидеть в ней реаль­ного партнера. Ее цель заключалась в том, чтобы определиться, а не растрачивать себя в разных отношениях, как это было до сих пор. Ее паттерн заключался в метаниях от одного мужчины к дру­гому, и она оценивала свою значимость и привлекательность ко­личеством мужчин, с которыми переспала, и гордилась, что они были самых разных национальностей. В девятнадцатилетнем воз­расте на ее счету было уже не менее тридцати мужчин из самых разных стран. Она была склонна совершать необдуманные поступ­ки и зачастую просто теряла голову, когда замечала иностранца, даже если просто встречала его на улице. Когда я просила ее на­писать содержание ее сновидений и принести их мне, как прави- » Анаис Нин (1903-1977) — американская и французская писательни­ца испанского происхождения, известная эротическими романами и дневником, который вела более 60 лет. Страстно увлекалась юнгианским анализом, была близко знакома с писателем Генри Миллером, снялась в нескольких фильмах. —Примеч. ред.

 

 

 

70
Глава 3
Вечная девушка
71

 

ло, она об этом забывала или делала записи на старых счетах, ту­алетной бумаге или чем-то, что просто попадалось ей под руку. Что касается воспитания, то ее мать хотела, чтобы она была «дев­ственницей», а эмоционального влияния отца ей не досталось во­обще. Сначала она была любимицей своей матери, «хорошей де­вочкой», но затем взбунтовалась и стала проживать ту сторону материнской личности, которую она не признавала. Однажды ей приснилось, что она французский пудель, мамин любимец, и что мать дала ему лечебный корм, в котором была отрава, и когда она его проглотила, ее вырвало. Психологически именно так она и по­ступала. Она хотела быть любимицей матери, но ее тошнило от обращения с ней как с «девственницей». В результате она стала полной противоположностью девственницы и спала со всеми под­ряд. Отношения с отцом не были настолько близкими, чтобы он мог дать ей ощущение ценности ее фемининности. Спасение этой женщины заключалось в том, что она, взбунтовавшись против сво­ей матери, воспарила ввысь и стала жить легкой жизнью, но вме­сте с тем легкая жизнь не позволяла ей вступить в близкие отно­шения с мужчиной, которого она полюбила. л> 4. Никчемная Следующий тип пуэллы — женщина, которая, стыдясь своего отца, становится отверженной обществом или же сама бунтует против него. Такая женщина может идентифицироваться с отцом и быть очень привязана к нему, поэтому, когда его отвергает об­щество, она сама отвергает общество. Или же может случиться так, что сначала она отвергает отца, но тогда из бессознательного появляется Теневая часть его личности, и она все равно прожива­ет этот паттерн. При таком положении в семье мать часто прини­мает на себя лицемерную роль судьи, осуждающего «плохого отца». Если в поведении дочери проявляются некоторые черты, похожие на черты родного отца, часто мать осуждает и наказыва­ет ее, пугая, что она тем самым может разделить его печальную судьбу. Когда дочь перестает следовать «доброму совету» матери (чаще всего в таком случае у нее формируется паттерн «амазон­ки»), она может взбунтоваться и повторять отцовский паттерн, отыгрывая его саморазрушающее поведение.
Этот паттерн многократно описал Достоевский, раскрывая его на примере женских персонажей в своих произведениях; при этом отцы этих женщин страдали той или иной зависимостью. На мой взгляд, внутри каждой пуэллы такого типа часто находится «человек из подполья» — подобно герою Достоевского, который цинично отказывается и от возможности принять помощь, и от возможности изменить себя и общество, которое его отвергло. Та­кие женщины зачастую ведут инертную, пассивную жизнь; быва­ет, что они попадают в плен алкогольной или наркотической зави­симости, занимаются проституцией или вступают в зависимые любовные отношения. Или может случиться так, что они выходят замуж за человека, похожего на отца, и растрачивают себя,-нахо­дясь в депрессии и занимаясь мазохизмом вследствие своей нере­ализованное™ в жизни и в межличностных отношениях. В чем-то похожие на Персефону, эти женщины оказываются во мраке под­земного царства Гадеса и продолжают там оставаться, по существу не обладая ни силой Эго, ни развитым Анимусом, которые могли бы им помочь оттуда выбраться. Артур Миллер42 описал жизненный паттерн этого типа пуэл­лы в своей пьесе «После грехопадения», в которой прототипом главной героини Мэгги отчасти является его бывшая жена Мэри-лин Монро. Сначала Мэгги очаровала Квентина, главного героя, как невинная, сексуально раскрепощенная, откровенно беззащит­ная и к тому же обожающая его женщина. Когда Квентин впервые встречает Мэгги, он видит, что она очень чувствительна к ухажи­ваниям мужчин и совершенно не разбирается, кто может причи­нить ей боль или оказаться опасным. К тому же она считает Квен­тина чуть ли не божеством и ощущает собственную значимость благодаря той ценности, которой она обладает в его глазах. Мэгги также не испытала в детстве позитивного влияния отца, так как отец бросил семью, когда она была еще младенцем, и даже отрицал, что он ее отец. Поэтому она выросла без отца. Ее мать, стыдясь такого положения, стала придерживаться высоких моральных принципов и чуждалась дочери. Как только появился Квентин, Мэгги спроецировала на него могущество своего спасителя, но вы­яснилось, что он не смог противостоять этой проекции. Однако это могущество оказалось тесно связанным с ответственностью за « Артур Ашер Миллер (1915-2005) — американский драматург и прозаик. С 1956 по 1961 г. был женат на актрисе Мэрилин Монро. — Примеч. пер.

 

 

 

72
Глава 3
Вечная девушка
73

 

ее жизнь, которую она тоже возложила на Квентина. Втайне Мэг­ги верила, что она ничего не стоит, и даже называлась «мисс Ник­то», когда регистрировалась в отелях. Она говорила: Я могла регистрироваться в отеле как мисс Никто… Ни — «к-т-о» -как совсем ничто. Я поступила так однажды, потому что никак не могла запомнить фальшивое имя, поэтому я просто не думала «ни о чем», то есть о себе.43 Чтобы компенсировать такую низкую самооценку и отсут­ствие уважения к себе, Мэгги нужно быть обожаемой. Сначала Квентину (который идентифицируется с могуществом, необходи­мым для спасения Мэгги, которое она на него проецирует) удает­ся убедить Мэгги в том, что он обожает ее. Но в конечном счете, как бы ни вел себя Квентин, Мэгги начинает ревновать; не ощу­щая себя самоценной, чтобы жить в реальности, она впадает в от­чаяние и депрессию при малейшем подозрении, что Квентин не посвящает себя ей целиком и полностью. Чтобы уйти от реально­сти, она ищет спасения в алкоголе — это пристрастие символизи­рует зависимость и потребность в полном и постоянном приня­тии. Ревность же подтверждает и усиливает ее страх, что она дей­ствительно «мисс Никто», низшая из низших, жертва общества. Такое отношение к себе высвобождает ее цинизм и агрессивность, которые до этого скрывались под личиной невинности и которые она обращает против Квентина. При этом она угрожает самоубий­ством, подразумевая, что Квентин — единственный человек, кото­рый мог бы ее спасти. Но Квентин, наконец осознав, что это не в его силах и что спасти ее может только она сама, не соглашается с ней и говорит: Разве ты это не видишь, Мэгги? Прямо сейчас? Ты пытаешься сде­лать из меня человека, который сделает это для тебя?.. Но теперь я ухожу; поэтому ты перестаешь быть моей жертвой. Это сделала только ты сама, своими руками… Ты приняла эти таблетки, чтобы ослепить себя, но если бы ты могла сказать: «Я была безжалост­ной», эта страшная комната сразу открылась бы. Если бы ты могла сказать: «Меня все вокруг пинают, но я была столь непростительно злой по отношению к другим, прилюдно называя своего мужа иди- 5 Arthur Miller, After the Fall (New York: The Viking Press, 1968), p. 77.
отом, я была крайне эгоистичной, несмотря на свое великодушие, я испытывала боль, которую мне причинила длинная череда мужчин, но я присоединилась к своим гонителям…»44 Однако к этому времени Мэгги настолько идентифицирова­лась со своим положением жертвы, что уже не может его услы­шать и в конечном счете совершает самоубийство. Преувеличивая сверх всякой меры свою невиновность и свои гонения, она не хо­чет видеть, что сама является жертвой в той же степени, что и пре­следователем, который мучает не только себя, но и Квентина. Она не желает признать, что виновата тоже; поэтому не может ни про­стить, ни жить. Парадокс, лежащий в основе этого паттерна пуэллы, заклю­чается в том, что, несмотря на реально существующее унижение, стыд и отрицание своей индивидуальной истории, которые приво­дят к самоидентификации с жертвой и ничтожеством, путь к воз­рождению состоит в борьбе с этой идентификацией, а не в навяз­чивом проживании чувства стыда и повторяющегося паттерна от­вержения другими. Он требует принятия того, что человек явля­ется одновременно невинным и виноватым и что у него внутри присутствуют и разрушительная, и спасительная энергия. Задача заключается в том, чтобы от установки цинизма, отчаяния и от­верженности перейти к вере, надежде и осознанному самоутверж­дению на жизненном пути. Пример такой трансформирующей установки можно найти в фильме Федерико Феллини «Ночи Кабирии»45. Кабирия — бро­дяжка, уличная проститутка, которая с детства стала жертвой мужского насилия. Под гипнозом на шоу она неосторожно рас­крывает историю отношений с мужчинами в прошлом и что не­сколько раз ей удалось спастись. После шоу к ней подошел муж­чина и сказал, что влюбился в нее. Сначала Кабирия сомневается, но в конечном счете все-таки верит, и тогда они решают поже­ниться. Кажется, что впервые в жизни ей встретился мужчина, которому она может довериться. После свадьбы молодожены от­правляются в медовый месяц на высокий утес посреди океана. 44    Ibid., p. 106-107. 45    «Ночи Кабирии» — драма о римской проститутке Кабирии, роль кото­ рой сыграла жена режиссера Джульетта Мазина. Две награды Каннского кино­ фестиваля 1957 года, включая приз исполнительнице главной роли. Премия «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм года». — Примеч. пер.

 

 

 

74
Глава 3
Вечная девушка
75

 

Когда в состоянии полного блаженства безоблачно счастливая Ка-бирия созерцает океан, ее муж пытается столкнуть ее вниз, выхва­тывает у нее все деньги, которые у нее есть, и скрывается. Кабирия смогла спасти свою жизнь, но потеряла все свои накопления. Пос­ле этого ужасного происшествия Кабирия пытается вернуться в город. И вдруг ей случайно встретилась группа странных людей, изгоев, которые играют на простых музыкальных инструментах и поют. Кабирия, все еще находясь под влиянием последнего и само­го ужасного события в ее жизни, сначала просто смотрит на этих людей. Испытав такое разочарование, будучи отверженной и уни­женной, она могла бы просто отказаться от всяких отношений с людьми, оставаясь на обочине жизни. Но вдруг у нее на лице по­является улыбка, и она присоединяется к пению, тем самым при­нимая жизнь во всей ее полноте — с ужасами и трагедиями. С пес­ней она мужественно шагает навстречу жизни, несмотря на все превратности; и радость одерживает победу над горем и падением. Самое главное в данной ситуации — сохранить чувство юмора, при­нимая парадоксальность жизни и не утрачивая детской непосред­ственности, а также быть психологически гибким и верить и наде­яться и несмотря ни на какие трудности продолжать жить. В нашем обществе часто приходится сталкиваться с пробле­мой «неадаптированное™» женщины лесбийской или бисексуаль­ной ориентации. Я наблюдала своих клиенток, страдающих непо­мерным чувством вины из-за этой проблемы. Чаще всего это бы­вало у женщин, отец которых был «плохим». Выбирая лесбийскую ориентацию, они становятся столь же отчужденными, как и отец. Если мать ее за это осуждает, дочь становится такой же плохой, как отец; формируется бессознательная идентичность с ним, и тог­да она уже не свободна в выборе своих сексуальных предпочте­ний, которые могут быть гетеросексуальными, бисексуальными или гомосексуальными. Одной женщине приснилось, как дедуш­ка ей сказал, что психотерапевт назвал ее «социально-девиант-ной». Одна из ее проблем — научиться себя принимать, отказав­шись от роли хорошей девочки, которую она играла еще ребенком, в особенности будучи «любимицей» матери. Это побудило жен­щину поверить, что она может быть такой, какой она хочет, не об­ращая внимания на моральные суждения психотерапевта. Ей сле­довало перестать идентифицироваться со своим негативным обра­зом, сформировавшимся как реакция на поведение отца и мораль­ные суждения матери.
5. Отчаяние пуэллы Приведенные выше паттерны не претендуют на то, чтобы на­зываться «типами», а скорее представляют собой феноменологи­ческое описание четырех различных по своей сути стилей жизни пуэллы. Ни один из них не исключает другого: большинство жен­щин в тот или иной период жизни признают проявление каждого паттерна. Но может случиться и так, что преобладает какой-то один. Более того, некоторые из этих различных паттернов имеют общие черты. Например, чаще всего бунтовать склонны те, у кого проявляется паттерн «парящей в вышине», как это было у Саби­ны. А очень сильно желать, чтобы ее обожали мужчины, могут не только «куколка-милашка», но и «парящая в вышине» и «никчем­ная». Стремятся жить в воображаемых мирах и «девушка из стек­ла», и «парящая в вышине», при этом последняя проживает свои фантазии в реальном мире, тогда как «девушка из стекла» удаля­ется из внешнего мира в свои фантазии. Общим для всех паттернов пуэллы является желание цеп­ляться либо за возведенную в абсолют невинность, либо за возве­денную также в абсолют вину, которые представляют собой две стороны одной медали и способствуют формированию зависимо­сти от других для получения одобрения или осуждения. Следова­тельно, речь идет о том, чтобы избежать ответственности за свою жизнь, избежать выбора и принятия решений, переложив это на плечи другого человека. Кроме того, у всех паттернов пуэллы на­рушено отношение к нормам и ограничениям: такие женщины либо отказываются признавать ограничения (как, например, «па­рящая в вышине» и «никчемная»), либо они «неограниченно» ог­раничивают себя (как, например, «девушка из стекла» или «ку­колка-милашка»). Пуэллы этого типа возводят в абсолют возмож­ность и игнорируют необходимость — в той мере, в которой нару­шается отношение к нормам и ограничениям. Пуэлла проживает свою жизнь в возможном, избегая актуальности обязательств. Та­кой способ бытия Кьеркегор считает проявлением одного из ас­пектов отчаяния; в своем труде «Болезнь к смерти» он пишет: Если возможное перепрыгивает через необходимость и таким об­разом «Я» устремляется вперед и теряется в возможном, не укоре­няя взывающего в необходимости, налицо отчаяние возможного.

 

 

 

76
Глава 3
Вечная девушка
77

 

Это «Я» становится тогда абстракцией в возможном, истощается там и бесплодно барахтается, не меняя, однако же, места, ибо ис­тинное его место — это необходимость: становиться самим собою -это движение на месте. Становиться — само по себе уход куда-то, но .  становиться собою — это движение на месте. Сфера возможного непрестанно разрастается тогда в глазах моего «Я», оно находит себе тут все больше возможного, ибо ника­кой реальности здесь не образуется. В конечном счете возможное обнимает собою все, но в то самое мгновение эта пропасть поглощает и «Я».46 Как отмечает Кьеркегор, возможное содержит в себе возмож­ности, которые, по сути, сводятся к двум: «одно принимает вид желания, ностальгии, тогда как другое — воображаемой меланхо­лии (надежды, страха или тоски)». На мой взгляд, «куколка-ми­лашка» и «парящая в вышине» имеют склонность к первому, тог­да как «девушка из стекла» и «никчемная» склонны ко второму. Но в любом случае результат оказывается одинаковым — неспо­собность к реальным действиям. Для совершения подлинного дей­ствия необходимы синтез и интеграция возможности и необходи­мости, и согласно Кьеркегору именно такой синтез являет один из основных аспектов человеческого «Я». Главная проблема пуэллы — в ее самоутверждении: она дол­жна считать себя такой, какая она есть на самом деле, ибо ей свой­ственно определять свою идентичность (или ее отсутствие) на ос­новании отношения и мнений других. Она позволила себе стать «объектом», проживать идентичность, которая не является ее соб­ственной, таким образом замораживая поток таинства, который она собой представляет. Ирония заключается в том, что именно смутная и бессодержательная идентичность хамелеона и постоян­ное присутствие в возможностях может оказаться ошибочной по­пыткой соединиться с загадкой ее души, т.е. «быть загадочной». Но подлинное таинство и загадочность невозможно уловить и оп­ределить таким образом. На самом деле, чтобы установить связь со своим таинством, человек должен уметь объективно осознавать, каковы его возможности и ограничения, и актуализировать этот синтез. Для этого пуэлле нужно признать свою потенциальную 46 Kierkegaard, Sickness into Death, p. 169. (В рус. переводе: Кьеркегор С. Бо­лезнь к смерти / [Пер. С.А. Исаева]. — М.: Республика, 1993.)
силу и развивать ее, полностью обратившись к своей уникальной загадочной сущности. В основе трагедии пуэллы лежит то, что Кьеркегор называет «отчаянием слабости: отчаянием нежелания быть самим собой». При такой форме отчаяния человек осознает, что у него нет кон­такта со своим «Я», но чувствует себя слишком слабым, чтобы выбрать «Я». Следовательно, отчаяние вызывается собственной слабостью, неспособностью выбрать для себя более осмысленный путь в жизни. Эго-адаптация пуэллы всегда остается слабой — Эго всегда пассивно и играет ту роль, которую от него хотят другие. Даже пуэлла, подверженная инфляции — «парящая в вышине», -остается слабой, так как не реализует своих возможностей, а лишь играет с ними. Таким образом она никогда не становится сильной в этом мире. Постоянно живя в мире возможностей, пуэлла имеет тенденцию к развитию слабости, ибо ничего не доводит до конца. Согласно блестящему описанию Кьеркегора, ее поглощает про­пасть возможностей. Как только пуэлла осознает свой паттерн, она понимает, что оказалась в ловушке и остановилась в развитии. Ибо и у нее тоже есть что дать миру, хотя она еще не нашла спо­соба, позволяющего это сделать. И какую сильную фрустрацию вызывает такое состояние: знать, что ты можешь внести свой вклад, но не иметь возможности это сделать! Это и есть «отчаяние слабости». И это напряжение может привести к самоубийству, от­чуждению, приспособлению или бунту. Но оно может привести и к трансформации. 6. На пути к трансформации Первый шаг на пути к трансформации этого паттерна заклю­чается в том, чтобы женщина осознала, что не имеет связи со сво­ей Самостью, и ей следует понимать и ощущать как можно боль­ше из того, что существует у нее внутри, так как у нее отсутствует связь с высшей энергией, превосходящей импульсы Эго и часто проявляющейся в сновидениях. И это осознание приносит страда­ния и подводит к необходимости совершить следующий шаг в принятии страданий. И затем следует последний, самый удиви­тельный шаг — после всего, что произошло, — осознание того, что несмотря на нашу слабость мы обладаем внутренней силой, име-

 

 

 

78
Глава 3
Вечная девушка
79

 

ем возможность получить доступ к прежде недоступной высшей энергии. Согласно рассуждениям Кьеркегора, высшее осознание отчаяния слабости приводит также к осознанию того, что сла­бость — это форма защиты, т.е. нежелание принимать силу, уже по­тенциально существующую в Самости. Последний шаг — такой, каким он видится мне, — заключает­ся в том, чтобы принять силу Самости. Такое принятие включает в себя осознание выбора, но выбора, который нельзя перепутать с силой воли Эго. Принятие могущества Самости — это выбор, су­ществующий в самой основе нашего бытия. Для Кьеркегора он является окончательным актом принятия веры, требующим при­ложения всех сил. С психологической точки зрения сознательное принятие по­зволяет увидеть целиком весь паттерн. Сознательно присвоить имя негативной фигуре — первый шаг к освобождению. Это очень хорошо видно на примере сказки «Румпельштильцхен»47. В этой сказке есть пуэр-отец, бедный мельник, который, желая вызвать к себе уважение, говорит королю, что у него есть краса­вица-дочь, которая умеет прясть из соломы золотую пряжу. Ко­роль попросил привести девушку в замок, чтобы она могла пока­зать свое искусство, но дочь не знала, как выполнить то, что было лишь плодом причудливого воображения отца. Ей стало так страшно, что она зарыдала. Вдруг появился маленький человечек и сказал, что сделает всю работу, если она его отблагодарит. Сна­чала она пообещала ему ожерелье, и тогда он сел к прялке и пе­репрял всю солому. Но жадному королю захотелось еще больше золота, и девушку привели в другую комнату, где было еще боль­ше соломы. Она пообещала маленькому человечку свое колечко, и тот снова вовремя справился с заданием. Тогда король велел отвести дочь мельника в большую залу, где было очень много соломы, и сказал, что если ей удастся изготовить из нее пряжу за ночь, то она станет его женой. Маленький человечек явился в третий раз и сказал, что все сделает, если она отдаст ему своего первенца, когда станет королевой. Решив, что этого никогда не случится и чувствуя себя совершенно беспомощной, девушка пообещала ему это, и маленький человечек выполнил все, что 47 Grimm Brothers, The Complete Grimm’s Fairy Tales (New York: Pantheon Books, 1972), p. 264-267. (В рус. переводе: Братья Гримм. Сказки. — М.: Художе­ственная литература, 1978.)
требовалось. Увидев, что задание выполнено, король женился на дочери мельника, и она стала королевой, а через год у них роди­лось прекрасное дитя. Однако маленький человечек не забыл о сделке и стал требовать, чтобы королева сдержала свое слово и отдала ему ребенка. Королева испугалась и стала умолять чело­вечка оставить ей дитя. В конце концов человечек сжалился и пообещал оставить ребенка, если она узнает его имя. Таким об­разом, мы имеем дело с типичным паттерном пуэллы. Прежде всего, мы видим пуэра-отца, который вследствие собственной слабости и нереализованности в жизни заставил дочь жить в сфере возможностей, которые она не могла реализовать. Далее мы видим ее ощущение беспомощности в ситуации, в которой она оказалась. И, наконец, ее неисполнимое обещание внутрен­ней фигуре, воплощающей ограничивающий паттерн, которая помогает ей в трудный момент, но в итоге требует выкупа и го­това забрать у нее самое ценное, чем она обладает. В сказке ко­ролева узнает имя маленького человечка с помощью гонца, кото­рого она послала по всему свету, чтобы узнать, какие есть имена. И когда она сообщила человечку, что его зовут Румпелыдтильц-хен, тот так страшно разозлился и так сильно топнул правой нож­кой, что провалился в землю по пояс. А потом схватил в ярости левую ножку и разорвал себя пополам. Узнав его имя, она смогла сохранить ребенка, символизирующего ее истинный личностный потенциал, и лишить силы старый ограничивающий комплекс, который воплощает человечек по имени Румпельштильцхен. Вме­сте с тем, дав название структуре, сформировавшейся под влияни­ем реакции на беспечное и нерадивое отношение отца, ей удалось вырваться из цепких объятий этого паттерна на свободу — ради более полноценной жизни. Давая название паттерну, пуэлла со­ставляет о нем необходимое представление, отстраняется и полу­чает инсайт о том, почему она оставалась заторможенной в своем развитии. Чтобы узнать имя, требуется также активный поиск, что символизирует гонец, посланный пройти по всему миру. Присво­ение имени — активный процесс. Следующая задача, которая включает в себя понимание от­чаяния слабости, — это сознательно принять страдания, которые до сих пор присутствовали в жизни пуэллы; то есть осознать, что эти страдания действительно имеют очень важное значение. Час­то проблема пуэллы заключается в том, что она ощущает себя сла­бой и зависимой и представляет себя жертвой. Но если женщина
 

 

 

 

80
Глава 3
Вечная девушка
81

 

чувствует себя жертвой, то по существу она отказывается прини­мать на себя ответственность и ведет себя как невинное дитя. Та­ким образом, подлинное осознание слабости и принятие страда­ний включает в себя конфронтацию с Тенью — той частью лично­сти человека, которую он отрицает. Часто милой и притягатель­ной девичьей невинности сопутствует отвратительная манипуля-тивность. «Куколка-милашка» и «парящая в вышине» могут неза­метно подавлять мужчин, так как очень легко поддаются соблаз­ну манипулировать ими, применяя силу женского обаяния (на­пример, «женщина, которая находится за мужчиной, как за камен­ной стеной»). «Никчемная» может манипулировать мужчинами, угрожая саморазрушением и проецируя на других силу и власть, и с помощью таких проекций она заманивает их в ловушку. «Де­вушка из стекла» заставляет других чувствовать себя бесчувствен­ными болванами перед с ее хрупкостью и беспомощностью, ведь рядом с ней они поневоле окажутся в положении слона в посуд­ной лавке. Тень пуэллы связана с силой, которую она сознатель­но и ответственно не признавала. Зачастую эту силу у нее отни­мал другой образ, присутствующий в ее психике: например, ста­рик-извращенец или какая-то посредственность с плохим характе­ром, как Румпельштильцхен. И с этой фигурой следует вступить в конфронтацию. В какой-то степени принять страдания — это значит вступить в борьбу с этой фигурой. С моей точки зрения на глубинном духовном уровне это означает бороться с дьяволом. Если в психике существует глубокая эмоциональная травма, нега­тивные силы принимают демонический характер, и тогда с ними следует вступить в конфронтацию. Согласно умозаключениям Кьеркегора, осознать, что, потакая слабости, человек на самом деле отказывается признать свою силу и поинять Божью благо­дать, — это значит осознать присутствие внутри себя демоничес­кой сущности, что выражается в проявлениях гордыни, а также в желании зацепиться за силу своего Эго. Принимая страдания, че­ловек в какой-то степени принимает и тот факт, что на самом деле находится во власти дьявола. Наконец, разрешение проблемы заключается в том, чтобы женщина признала собственную силу, которая будет служить ей опорой, а не отвергала ее, следуя обычному паттерну пуэллы -избегая, отчуждаясь, приспосабливаясь или бунтуя. Разумеется, именно эта проблема для пуэллы является самой серьезной — как правило, признание силы ей дается сложнее всего. Но если она
уже осознала негативные паттерны, в плену которых она находит­ся, если она приняла страдания и необходимость борьбы с дьяво­лом, то она постепенно начинает признавать силу осознания и выбора. Однако этот процесс происходит постепенно и может про­должаться годами, как, например, в сказке «Девушка-безручка»48 героине потребовалось семь лет, чтобы одолеть козни дьявола (возникшие вследствие плохого отцовства) и соединиться с коро­лем. Ее способ борьбы с дьяволом — терпеливо ждать, живя в лесу, понимая, что именно так ей и следует поступать. Таким образом, спокойное, осознанное ожидание становится ключом к заверше­нию процесса. Однако остается вопрос: с. чего начинается процесс транс­формации? Каким образом пуэлла может раскрыть присутству­ющую в ней силу? Сила у нее есть, но эта сила должна ей от­крыться. Это открытие может произойти самыми разными спо­собами. Либо через отношения с другим человеком, как случи­лось у Лоры в пьесе «Стеклянный зверинец» и Мэгги в повести «После грехопадения», хотя Мэгги отказалась спастись. Либо осознание наступает как внешний кризис, проявляющийся в сла­бости женщины (или в ее силе), как это было с Норой в пьесе «Кукольный дом». Или же оно может произойти через разреше­ние внутреннего конфликта, как у Сабины в романе «Шпионка в доме любви». Это может иметь вид синхроничного явления, как в фильме «Ночи Кабирии», когда героине повстречалась группа поющих людей. Еще одна возможность — явление такой силы через образ в сновидении, и этот образ нужно зафиксиро­вать, чтобы затем вступить с ним в диалог посредством активно­го воображения. Или же она проявится в выражении сильных эмоций, вплоть до приступов ярости, в борьбе, посредством ко­торой женщина ощущает, как она на самом деле сильна. Таких возможностей очень и очень много. Поэтому открытость женщи­ны и ее готовность к таким проявлениям внутренней силы при­несут ей огромную пользу. В конечном счете необходимо, чтобы в процессе личностной трансформации пуэлла перестала цепляться за свою девичью не­винность и немощность, а признала в себе ту силу, которая у нее уже есть, и тем самым оценила себя по достоинству. Ибо если она 44 Братья Гримм. Сказки. — М.: Художественная литература, 1978. — При­меч. пер.

 

 

 

82
Глава 3
Вечная девушка
83

 

 

убедится в том, что обладает достаточным запасом сил, место де­вичьей невинности и слабости займут порывистость, энергичность и женственность, а ее спонтанность, непринужденность и откры­тость всему новому дадут начало новому опыту, новым возможно­стям для личностного роста, плодотворной творческой реализа­ции и успешных межличностных отношений.
Амазонка в панцире
Глава 4

 

Когда женщин называют безобидными, некоторые из них приходят в неистовство; Они стремятся стать злыми, подражая мужчинам, И это у них получается. Ругаясь, посасывая сигары и устраивая бешеные скачки в постели, Идя напролом, ударяя без раздумий, с бесстыдством во взгляде, движимые тщеславием В ожидании славы: они даже пишут, как мужчины!

Каролин Кайзер

 

   
Согласно легенде в культуре амазонок было принято обесцени­вать мужчин, не разрешая им занимать властные позиции. Часто женщины-амазонки превращали мужчин в рабов и использовали как обезличенных самцов для деторождения. Таким образом, ста­тус отца был фактически упразднен, и сам отец оставался безы­мянным. Дочерей обычно возвеличивали, тогда как родившихся мальчиков часто калечили и заставляли делать домашнюю рабо­ту. Таким образом, мужчины лишались и своей физической силы, и своего положения в социуме. Такому сообществу не были нуж­ны мужчины, ибо все их функции приняли на себя женщины. Они были известны как дикие и мужественные воительницы и охотни­цы, бесстрашные всадницы. И такой же паттерн они формирова­ли у своих дочерей. Опять же согласно легенде, они даже лишали себя правой груди, чтобы точнее стрелять из лука. По некоторым сведениям амазонки считали себя дочерьми Ареса, бога войны и агрессии: от него они унаследовали воинственность и благодаря ему стали называться «женщинами-воительницами».

85

Образ амазонки может служить мифологическим выражени­ем стиля жизни многих женщин, которые бессознательно иденти­фицируются с маскулинностью. Если у женщины был беспечный Амазонка в панцире

 

 

 

и безответственный отец, который не был эмоционально вовлечен в отношения с дочерью, то у нее часто формируется паттерн, ха­рактеризующийся негативным отношением к отцу. В таких случа­ях дочь скорее всего отвергает своего отца (и даже мужчин вооб­ще) на сознательном уровне, ибо ее жизненный опыт ей подсказы­вает, что он ненадежный человек. При такой психологической ре­акции существует тенденция к бессознательной идентификации с маскулинным началом. В отличие от женщины, основной иден­тичностью которой является беспомощная девочка и которая про­живает паттерн пуэллы, женщина-амазонка идентифицируется с маскулинной силой и мощью. Таким же образом, если в существующей культуре фигуры, воплощающие отцовское начало, проявляют безответственность в оценке фемининности, то негативная реакция на такой безот­ветственный авторитет становится неизбежной. Должно быть, в нашей современной культуре этот паттерн является преобла­дающим. В книге Джун Зингер «Андрогинность» можно найти следу­ющее описание современной женщины-амазонки: Амазонка — это женщина, черты которой, как правило, ассоцииру­ются с маскулинной сущностью, но вместо интеграции маскулин­ных аспектов, которые могли бы сделать ее сильной как женщину, она идентифицируется с силовым аспектом «маскулинности». Вме­сте с тем она отвергает способность вступать в отношения, то есть лишает себя тех качеств,-которые традиционно ассоциировалось с фемининностью… а потому личность женщины-амазонки, которая ради силы отказывается от возможности вступать в отношения с другими людьми, становится односторонней, а следовательно, жен­щина-амазонка становится жертвой именно тех качеств, которые она пыталась подавить.49 Зачастую женщина, у которой сформировалась маскулинная идентичность как реакция на безответственного отца, лишается связи с жизнью ради удовлетворения потребности в силе, которую реализует посредством самозащиты, оберегая себя от всего, что не может контролировать. Фактически она попадает в ловушку «пан­циря амазонки», могущественной Персоны, которая может не со- 49 June Singer, Androgyny (New York: Anchor Books, 1977), p. 61.
ответствовать ее сущности, так как эта Персона является реактив­ной, а не формируется из ее внутреннего фемининного ядра. До­вольно часто такой женщине оказываются недоступны ее чувства, восприятие и сила фемининных инстинктов. В наше время и в нашей культуре мы видели появление фе­мининной реакции на «отцов», которая направлена против влас­ти коллективной маскулинности. И мы видели, как женщины са­моутверждались подобно амазонкам; наверное, они могли бы счи­таться самыми сильными женщинами из известных в истории. Коллективная маскулинная власть так обесценила фемининность, что лишила ее возможности действовать в качестве самодостаточ­ного и родственного духовного начала. Однако в своем ригидном отношении к фемининности взгляды маскулинности были одно­сторонними и иррациональными. Коллективная маскулинная власть вела себя по отношению к фемининности, как невнима­тельный отец. Согласованные усилия женщин, направленные на изменение этой ситуации в культуре, а также борьба женщин за возможности фемининного бытия и осознание фемининности как явления были очень важны для повышения уровня сознания все­го общества — и женщин, и мужчин. Вместе с тем женщины пред­почитают идентифицироваться с маскулинностью и подражать ей. Все это привело к стиранию различий между мужчинами и жен­щинами. Когда женщины стремятся одержать победу над мужчи­нами, идентифицируясь с ними, уникальность фемининности не­заметно обесценивается, так как подразумевается, что маскулин­ность обладает большей силой. Такая реакция женщин вполне по­нятна, учитывая эти тенденции в нашей культуре. Вместе с тем, в конечном счете, разве реальная задача не заключается в том, что­бы научиться ценить истинную уникальность фемининности? На эту тему в 1904 году Рильке говорит в «Письмах к моло­дому поэту»: В процессе нового самораскрытия у девушки и женщины не будет проявляться ничего иного, кроме подражания маскулинному пове­дению: и в его хороших, и в его плохих чертах, ив следовании маску­линным профессиям. Когда пройдет неопределенность этого пере­ходного периода, станет ясно, что женщины всего лишь испытали на себе все изобилие и все превратности таких (зачастую смешных) внешних превращений лишь затем, чтобы очистить свою собствен­ную природную сущность от искажающего ее влияния другого пола.

 

 

 

86
Глава 4
Амазонка в панцире
87

 

ft,—.

 

Женщины, у которых жизнь движется и распространяется более непосредственно, более продуктивно и более уверенно, обязатель­но должны стать в своей основе более зрелыми, более человечны­ми, чем легковесный мужчина, которого не увлекает в глубину от поверхности жизни бремя плода, находящегося внутри его тела и который, будучи опрометчивым и самонадеянным, обесценивает все, что, по его мнению, он любит. Эта человечность женщины, ко­торую все время порождали ее страдания и ее унижение, станет за­метной, когда она отбросит все конвенциальные условности, кото­рые приобрела фемининность, подвергнутая изменениям ее внеш­него статуса, и те мужчины, которые сегодня еще не ощущают ее приближения, будут удивлены и даже поражены ею… Наступит вре­мя, когда имена девушек и женщин больше не будут означать лишь нечто противоположное именам маскулинным; они будут иметь не­кий свой собственный смысл, который побудит задуматься не о ка­ких-то дополнениях и ограничениях, а только о жизни и бытии: о фемининном человеческом существе.50 С моей точки зрения негативная реакция на безответственно­го отца, не выполняющего свой отцовский долг и в своем инди­видуальном, и в своем культуральном проявлении, может служить необходимой стадией развития женщины и на индивидуальном, и на культурном уровне. Но, как и Рильке, я считаю, что это лишь очередной шаг в развитии фемининности. В этой главе я хочу ис­следовать некоторые разновидности поведения женщины, кото­рые могут быть реакцией на отношение к ней нерадивого отца, то есть речь пойдет о защитном «панцире амазонки». Кроме того, я хочу рассмотреть возможности трансформации этого реактивного аспекта в направлении истинной активной фемининности. Мне бы хотелось еще раз подчеркнуть, что эти разновидности паттер­на «амазонки» не являются «типами» или «категориями», к кото­рым можно было бы отнести каждую женщину51. Скорее они от­носятся к феноменологическому описанию тех разновидностей поведения, которые проявляются в жизни женщины в виде реак­ции на поведение нерадивого и безответственного отца. 50    Riner Maria Rilke, Letters to a Young Poet, trans. M. D. Herter Norton (New York: W. W. Norton and Co., 1963), p. 58-59. 51     Мое описание «амазонки» здесь отличается от описания типа «амазон­ ки» согласно типологии Тони Вулф. Подробное обсуждение этого вопроса мож­ но найти в книге: Ann Ulanov, The Feminine, p. 205-207.
 

%

1. Суперзвезда Наверное, самая обычная реакция женщины на безответ­ственного отца — желание сделать то, что не сделал отец и чего он не добился в социальной или профессиональной сфере. Ощуще­ние идентичности и отношение к работе, которых не удалось до­биться отцу, в таком случае достигает его дочь. Однако тенденция компенсировать недостатки отца часто приводит дочь к перенап­ряжению в работе и стремлению к сверхуспешности; такой пат­терн поведения в наше время хорошо известен как паттерн трудо­голика. Зачастую женщина остается сухой, лишенной связи со сферой своих чувств и инстинктов. Это часто заканчивается де­прессией и потерей смысла жизни, ибо в конечном счете иденти­фикации с работой оказывается совершенно недостаточно. В повести Сильвии Плат52 «Под стеклянным колпаком» раскрывается такой тип поведения, а также характерные для него опасности. Главная героиня повести, Эстер Гринвуд, в основу об­раза которой легли собственные переживания писательницы, была студенткой-отличницей, которая прекрасно успевает по физике, хотя ненавидит ее; она заставляет себя быть успешной во всем независимо от того, что чувствует. Мы встречаемся с ней, когда, став победительницей конкурса, в качестве вознагражде­ния она получает возможность целый месяц жить в Нью-Йорке в качестве высокооплачиваемого сотрудника престижного нью-йоркского журнала мод. Эстер, как и других победительниц кон­курса, поселили в специальный отель для женщин под названи­ем «Амазонка» — там жили преимущественно богатые девушки. Сама Эстер вышла из бедной среды: ее отец умер, когда ей было всего девять лет. И несмотря на то, что как будто теперь пришло время радоваться жизни и наслаждаться достигнутым успехом, она сама ничего не испытывает кроме тоски и уныния. Вот что она думает: 52 Сильвия Плат (1932-1963) — культовая американская поэтесса и писа­тельница, Независимая, страстная, творческая натура — ее называли американ­ской Мариной Цветаевой. В ее стихах — и экстатическое стремление к смерти, и завораживающие архетипические образы, и обличающая гордость, и глубина бе­зысходности; суицидальные наклонности у нее проявлялись еще в юности, а единственный роман «Под стеклянным колпаком» — о ее первой попытке — вы­шел незадолго до ее самоубийства. — Примеч. ред.

 

 

 

88
Глава 4
Амазонка в панцире
89

 

Они могли бы сказать: смотри, что может случиться в этой стране. Девятнадцать лет девушка живет в неком захолустном городишке; она такая бедная, что не может позволить себе купить журнал, а затем она попадает в колледж и выигрывает призы то здесь, то там • и заканчивает тем,»что смотрит на Нью-Йорк как на свой собствен­ный автомобиль. Только я ни на что не смотрела — даже на саму себя. Я просто носилась из своего отеля на работу и на тусовки, а с тусовок — обратно в отель и снова на работу, как онемевший трол­лейбус. Наверное, я должна была радоваться так, как радуется боль­шинство других девушек, но я не могла вызвать у себя такую реак­цию. Я ощущала себя абсолютно безмолвной и совершенно опусто­шенной: так должен себя чувствовать глаз торнадо53, который тупо продвигается вперед среди всеобщего шума.54 Добившись успеха, Эстер пребывает в глубокой депрессии. Независимо от того, чем занята и чего достигла, она не видит в жизни никакого смысла. Выжить в такой ситуации она пытается, пряча истинные чувства за циничным юмором и высмеивая каж­дого встречного. Точно так же в сарказме она находит защиту от собственных чувств, поэтому отношения с мужчинами не склады­ваются из-за ее отчужденности и отстраненности, ибо на все про­исходящее она смотрит глазами постороннего наблюдателя, а не участника событий. Ее отношения с мужчинами — не общение с субъектом, а взгляд на объект, причем с насмешкой. Например, она коллекционирует мужчин с интересными именами. Однако за этой холодной установкой стоит страх быть отверженной. Этот страх проявляется в ее высказывании: «Если вы от человека ни­чего не ждете, то никогда не разочаруетесь в нем»55. В отношени­ях с мужчинами Эстер ощущает себя покинутой — в первую оче­редь из-за смерти отца, а затем это ощущение воспроизводится в череде холодных и отчужденных отношений. Она считает мужчин «женоненавистниками». Ее слова: Я стала понимать, почему женоненавистники могут делать из жен­щин таких дур. Женоненавистники — как боги: они неуязвимы и во 53    Глаз торнадо — область затишья в его центре, вокруг которого воздуш­ ные массы вращаются с огромными скоростями, вызывая катастрофические раз­ рушения и человеческие жертвы. С течением времени скрещивающиеся вихри внутри глаза образуют мощный восходящий неуправляемый поток, сметающий все на своем пути подобно гигантскому пылесосу. — Примеч. ред. 54    Sylvia Plath, The Bell Jar (New York: Pantheon Books, 1972), p. 2. 55    Ibid., p. 48.
всем опираются на власть. Они снисходят до вас, а затем исчезают. Вам никогда не удастся поймать ни одного из них.56 Подобно отцу, который умер и таким образом бросил ее, же­ноненавистники совершенно непредсказуемы и независимы. Вернувшись домой, в маленький городок, после месяца рабо­ты в Нью-Йорке, Эстер ожидало длинное лето и ничегонеделание, ибо на этот раз она потерпела неудачу. Она хотела поступить на литературные курсы, но у нее не приняли заявление. Ее инерт­ность и депрессия постепенно становились все сильнее, ибо она не знала, что делать. Сначала она пыталась заполнить вакуум, обра­зовавшийся в жизни, ленью и сном. Но постепенно заснуть стано­вилось все труднее, и ее начали преследовать бессонница и суици­дальные фантазии. Единственный выход из тупика — попытаться себя убить, но и эта попытка оказалась безуспешной. Лишенная отцовской поддержки, она наблюдала рядом с собой лишь беско­нечные страдания матери и ощущала, что и она сама и ее отноше­ния с другими людьми становятся все более обезличенными; и наконец, она почувствовала, будто находится под стеклянным колпаком, где не хватает воздуха и с каждым вдохом трудней ды­шать. По словам Эстер, «человеку, находящемуся под стеклянным колпаком, бледному и заторможенному, весь мир представляется кошмарным сном»37. Оказавшись в клинике, Эстер, по счастью, попадает к пони­ мающей и эмоционально теплой женщине-терапевту. В терапев­ тических отношениях девушка наконец получает от чужого чело­ века то, что было ей необходимо как воздух, и то, что никогда не получала от отца и матери: понимание и нежность. И, наконец, благодаря этим отношениям Эстер находит в себе силу и муже­ ство повернуться к миру лицом, но уже без той непоколебимой жесткости, какая была у нее раньше, а просто, по ее словам, ста­ вя перед миром «знаки вопроса», которые хотя и не дают иллю­ зии абсолютного контроля и всемогущества, но, как ей кажется, обязательно раскроют перед ней ее возможности и смысл суще­ ствования.                                      N Основную роль в формировании этого паттерна играет не отец, который рано умер и лишил дочь своего воздействия, а мать 56    Ibid., p. 88. 57    Ibid., p. 193.

 

 

 

90
Глава 4
Амазонка в панцире
91

 

с характерным для нее маскулиноподобным отношением к рабо­те по типу «амазонки» и мученицы. Следовательно, через мать, подавлявшую все свои чувства, и осуществлялось маскулинное влияние на дочь. Мать даже не могла выразить скорбь по умер­шему мужу, отцу Эстер. И сама Эстер тоже не горевала, когда отец умер, хотя в какой-то момент ей захотелось прийти на его могилу и там наконец оплакать его смерть: слезы’ручьями текли по ее лицу. Именно посещение кладбища привело ее к попытке самоубийства — это было бы самое ужасное, что могло бы слу­читься, доведи до конца она свою попытку, зато Эстер попала в клинику, где ей оказали помощь. До этого она нигде не находи­ла признания, оставаясь такой, какой была раньше. Ее способ выживания заключался в развитии маскулинной части ее лично­сти и формировании идентичности, в основе которой лежала внешняя успешность. Однако она с пренебрежением относилась к своим и чужим фемининным чувствам, а потому оказалась от­резанной от собственной фемининной сущности, потеряв смысл жизни в облике женщины. Довольно часто в семьях, где нет отца, а мать принимает на себя маскулинную роль, у дочери отсутствует не только подлин­ная модель маскулинности, но и модель фемининности, которую девочка обычно заимствует у матери. В таком положении и ока­залась Эстер. Поразительно, насколько часто бывает, что первую помощь в подобных случаях оказывает посторонняя женщина, у которой интегрированы маскулинное и фемининное начало. Для конкретного переживания, обусловленного отсутствием отца, вполне вероятно, такое связующее звено, созданное женской муд­ростью, окажется наиболее эффективным. Однако прежде всего в данном случае в интеграции нужда­ются фемининные компоненты, которые до сих пор оставались неразвитыми. Разумеется, их гиперкомпенсация за счет трудого-лизма и навязчивого стремления к успеху также не дают соедине­ния с духовной стороной маскулинности. Но чтобы вступить в контакт с маскулинным компонентом, следует в первую очередь обратиться к фемининным чувствам и инстинктам. Это вовсе не значит, что упорная работа и стремление к успеху неважны; одна­ко источником подлинной самореализации женщины должен быть общий центр ее личности, а не какой-то его сектор. Благодаря вос­соединению с фемининностью отношение к работе должно стро­иться на собственном основании. Современное женское движение
развивалось, пожалуй, подобно процессу внутреннего странствия Эстер. Женщины, видя, что мужчины не проявляют уважения к их способностям, их уникальности и их возможностям, реагирова­ли на это, утверждая свою силу и отвергая мужчин, что вполне понятно. При этом их скрытая модель самовыражения зачастую была маскулинной, что и внешне выглядело как подражание муж­чинам. Ключевая проблема заключается в том, чтобы женщина осознала, насколько важно для нее восстановить связь с феминин­ностью, чтобы оставаться женщиной и ценить в себе это. Избегать работы — вовсе не лучший способ реализовать фемининный по­тенциал; основной путь реализации пролегает через соединение с фемининными корнями, которые станут основой для уникально­го развития женщины как женщины. «Суперзвезды» часто приходят на анализ, испытывая эмоци­ональное истощение от работы и страдая от неудовлетворенной потребности в близких отношениях с другими. Довольно часто они чувствуют, что мужчины их боятся, потому что они смогли добиться успеха и стать самостоятельными. Своей «звездностью» они, возможно, компенсируют слабость отца, который не смог са­мореализоваться. Я подозреваю, что эти женщины в семье воспи­тывались как сыновья, а отец таким образом пытался компенсиро­вать собственные нереализованные возможности. Одной женщине с таким паттерном, когда она проходила ана­лиз, приснилось, что она купила очень тяжелую зимнюю шубу у крупного ученого, который ее обманул. Эта шуба была ее «панци­рем амазонки». Во сне женщина-аналитик ей сказала, чтобы она сбросила шубу и попыталась взлететь. Женщина осознала, что все ее многочисленные успехи оказались компенсацией близких отно­шений, и почувствовала себя обманутой тем, что ей все время при­ходится работать, вместо того чтобы чувствовать себя свободно: играть и просто быть, — то есть тем самым она отвергала в себе ребенка. Другой моей клиентке — весьма профессионально успеш­ной — часто снилось, что она в ярости кричит на слабого, бессиль­ного мужчину, имевшего над нею какую-то власть. В этом он был похож на ее отца, поведение которого характеризовалось неактив­ностью и бессознательными проекциями. Она тоже стремилась быть сверхуспешной, тем самым компенсируя влияние как депрес­сивного и бездеятельного отца, так и честолюбивой матери, кото­рой тем не менее так и не удалось реализовать себя. Впоследствии моей клиентке часто снились игривые мужчины и дети, и через

 

 

 

92
Глава 4
Амазонка в панцире
93

 

эти сновидения в конце концов раскрылась светлая сторона ее личности, которая смогла проявиться и в ее отношениях с други­ми людьми. 2. Покорная, преисполненная долга дочь Другой пример паттерна амазонки можно увидеть в фильме Ингмара Бергмана «Лицом к лицу»58. Главная героиня, Йенни -психиатр, компетентный и способный специалист, добросовест­ный, ответственный и уравновешенный. Она замужем за талант­ливым коллегой психиатром, у них есть дочь, и жизнь ей кажется спокойной, успешной и предсказуемой. После нервного срыва и попытки совершить самоубийство она попадает в психиатриче­скую клинику. В фильме делается акцент на галлюцинациях и сновидениях Йенни, которые возвращают ее в те времена, когда еще не была сформирована ее рациональная адаптация. В начале фильма одна из пациенток бросает ей вызов, обви­няя в том, что Йенни неспособна любить и проявлять слабость, что она надевает маску Персоны психиатра, чтобы удержать власть и контроль. Эта открытая конфронтация дает начало борь­бе, порожденной бессознательным. Когда уезжают муж и дочь Йенни, она на два месяца остается с бабушкой и дедушкой. Ее на­чинают преследовать воспоминания, она мысленно возвращается в те места, где она росла, и-эти образы и сновидения постепенно вторгаются в ее хорошо структурированную жизнь, как бы вос­пользовавшись ее усталостью, эмоциональной истощенностью и перегруженностью работой. Перед ней снова и снова появляется образ страшной старухи в серо-черном одеянии, с вытекшим гла­зом. Этот образ символизирует слепой и вместе с тем бросающий­ся в глаза комплекс исполнения долга, который руководит жиз­нью Йенни. В детстве она была очень привязана к отцу, очень доб­рому человеку, однако он был алкоголиком. Мать и бабушка осуж­дали отца и смотрели на него снисходительно, и потому Йенни стала стесняться его внимания, его объятий и поцелуев. А затем 58 «Лицом к лицу» — фильм режиссера Ингмара Бергмана (1976). Главную героиню Йенни неотступно преследуют призраки прошлого, в результате чего она в конце концов оказывается неспособной быть ни женой, ни доктором, ни личностью. — Примеч. пер.
произошло несчастье: родители погибли в авиакатастрофе. Йенни воспитывается в доме бабушки, где царит жесткая дисциплина: никакого плача, никакой мягкости, слабости и лени, никаких удо­вольствий. Ценились долг, дисциплина и контроль. В процессе адаптации своего Эго Йенни «прогибалась» — сперва для того, чтобы стать хорошей дочерью, а затем — добросовестной, ответ­ственной и надежной взрослой женщиной. Она была преисполне­на ответственности по отношению к проекции, исходящей от ба­бушки, однако внутри нее скрывался измученный строгостью эмо­ционально истощенный ребенок. Когда у Йенни начинаются галлюцинации, в ее психике про­исходит борьба с образами людей, от которых ей изо всех сил хо­телось избавиться. Однажды она увидела себя одетой в красное и лежащей в гробу: она была мертва, но при этом чувствовала себя живой. Она старалась освободиться, и край ее красного платья показался из гроба. Но священник взял бабушкины ножницы и аккуратно обрезал подол, чтобы материя не мешала ему закрыть крышку, и Йенни уже никто не мог увидеть. В знак протеста Йен­ни зажгла огонь прямо в гробу; на мгновение снова показалось красное платье, в гробу послышалась борьба, а затем все поглоти­ло пламя. Здесь образно говорится о том, что чувства Йенни, запертые внутри, как бы покоятся в гробу и стремятся из него выбраться, они хотят жить. Священник с бабушкиными ножницами — это прежние силы, которые принуждали Йенни исполнять долг, кон­тролировать себя и свое поведение. Бабушкины ножницы пыта­ются отделить Йенни от ее чувств — от красного платья. Но в итоге разгорается огромное пламя страсти, которое невозможно погасить. После нервного срыва и попытки самоубийства Йенни смогла прийти в себя и получить новые инсайты именно благо­даря этой галлюцинации. Ей становится ясно, что, стараясь все держать под контролем, она душит себя и губит свою жизнь. Те­перь ей стало ясно, что, пока она не освободится от стремления к контролю, она не сможет ни радоваться жизни, ни общаться с дочерью, ни любить ее. В итоге, как и у Эстер, все остается под вопросом. Нервный срыв прошел; она многое осознала, и у нее появились возможности жить по-новому. Однако Йенни все еще стоит на пороге той жизни, в которую должна вступить, чтобы открыться себе и другим. Фильм, как его задумал Бергман, на

 

 

 

94
Глава 4
Амазонка в панцире
95

 

мой взгляд, заканчивается обнадеживающе: вернувшись в дом бабушки, Йенни поняла, что та уже стара и многое пережила и что теперь «в каком-то смысле бабушка стала меньше, не слиш­ком, но довольно заметно»59. Символически это означает, что не­гативное влияние бабушки стало менее существенным. И вдруг Йенни ощутила пробудившееся внутри настоящее чувство к ней. Когда Йенни вновь видит саркастичную старуху с вытекшим глазом, теперь она ведет себя по-дружески, проявляя к ней пони­мание и сочувствие, необходимые для трансформации язвитель­ной, негативной внутренней фигуры. Основная проблема женщин, оказавшихся под воздействием паттерна «покорной, преисполненной долга дочери», заключается в том, чтобы увидеть, что этот обязывающий паттерн был сформи­рован кем-то другим. Таким женщинам важно понять, что этот об­раз у них является спроецированным, а не собственным. Хотя та­кая «покорная, преисполненная долга дочь» кажется воплощением праведности и добродетели, она вместе с тем отвергает свою Тень и все, что ей соответствует в жизни, в том числе творческие воз­можности. Отрицая существование важной части личности, она, в конечном счете, теряет связь с Самостью. Нет ничего удивительно­го в том, что женщины, играющие эту роль, чаще всего жалуются на эмоциональное истощение, опустошенность и отсутствие смыс­ла. Таким образом, данный тип женщины имеет тенденцию скры­ваться за Персоной, созданной в соответствии с образом, который в действительности ей чужд, и ощущение долга и взятых на себя обязательств, как правило, имеет отношение к очень строгой авто­ритарной структуре. В историческом плане примерами воплоще­ния такого паттерна могут послужить многие монахини, ибо их учат быть послушными дочерьми, подчиняющимися матушке-игу­менье, которая, в свою очередь, подчиняется жесткой авторитарной системе. Эта система требует, чтобы монахини прятали свое тело. По традиции облачение монахинь играет роль панциря и служит для того, чтобы скрыть их фемининность и защитить от мужчин и мирских соблазнов. Как мне сказала одна монашенка, «теперь пе­редо мной стоит задача сбросить «панцирь амазонки»». Избавить­ся от панциря или сбросить с себя Персону — значит стать откры­тым для темных и слабых сторон своей личности, которые были 59 Ingmar Bergman, Face to Face, trans. A Blair (New York: Pantheon Books, 1976), p. 115.
подавлены или вытеснены ради подчинения сильному, жесткому авторитету, и также отказаться от контроля, установившегося в силу такого подчинения, а это опасно, ибо подавленная сторона личности остается неразвитой и примитивной. И если темные сто­роны личности будут раскрываться бессознательно, это может про­изойти неожиданно, как у Йенни, вызвав нервное потрясение. «Покорная, преисполненная долга дочь» попадает в услуже­ние другим, препятствуя развитию собственных творческих спо­собностей и межличностных отношений. У одной знакомой жен­щины, которая играла роль обязательной дочери, был отец, кото­рый не одобрял ее выбор профессии. По его мнению, женщины могли работать лишь ассистентками, а быть врачами, адвокатами, профессорами — мужское дело. Поэтому дочь, закончив учебу, ушла из той области, в которой получила образование. Но ей очень хотелось стать «настоящим» профессионалом. У нее тоже была тайная фантазия о том, что она уходит в монастырь и для этого должна сжечь все тетради и остричь волосы. На мой взгляд, в этой фантазии ясно видно, что нужно было принести в жертву, чтобы заслужить любовь отца, — а именно ее творческую энергию. Затем ей приснился сон. Она вышла замуж за короля и забереме­нела, но не от него. Но король (который для нее символизировал отца) не хотел ребенка, так как новорожденный мог испортить его родословную. Поэтому король посадил ее в тюрьму. Чтобы совер­шить побег, ей пришлось убить монахиню и переодеться в ее пла­тье, чтобы ее не узнали. В каком-то смысле женщина прятала за монашеским облачением свои творческие возможности, ибо они оставались скрытыми. Будучи прилежной ученицей в школе, она чувствовала, что должна вести себя так, чтобы учителя были ею довольны, там самым также отыгрывая роль послушной дочери. Вместе с тем она точно знала, что в конце концов ей придется по­кинуть их и строить свою жизнь. Поэтому она постоянно чувство­вала себя виноватой перед ними, потому что должна уйти от них и жить своей жизнью, ибо ей нужно было избавиться от отцов­ских проекций. Но она чувствовала вину и перед собой, потому что до сих пор от них не ушла. Поэтому выход был один — оста­ваться в изоляции, то есть скрываться за монашеским облачени­ем. Но после того как она проделала серьезную внутреннюю рабо­ту, ей стали сниться победы. В одном сне беременная женщина выиграла дерби в Кентукки. Для нее этот образ символизировал признание ее собственных творческих возможностей.

 

 

 

96
Глава 4
Амазонка в панцире
97

 

3. Мученица Еще одной разновидностью «панциря амазонки» является образ мученицы; для подобного стиля жизни характерны бездея­тельность и пассивная обидчивость, а чаще всего на лице такой женщины заметна маска обреченной на страдания. Такой тип жен­щины показан в фильме Федерико Феллини «Джульетта и духи»60. Джульетта, которую называют «печальное личико», состоит в кон­венциональном браке без любви. Рядом с усталым, эмоционально отстраненным и неверным мужем Джульетта, закрыв на все глаза, старается казаться довольной и счастливой женой. В первый раз она испытала потрясение во время спиритического сеанса, когда духи сказали ей: «Ты никому не нужна; для всех ты — ничто». Она попыталась не обращать внимания на это послание, но ее захлест­нули детские воспоминания. Среди них были прекрасные образы детства, но также возникли и другие воспоминания: о матери, хо­лодной, строгой и равнодушной, об отце, жестоком и безжалост­ном, как фашисты. Родители отправили ее в приходскую школу, где она в учебном спектакле играла роль мученицы. Как только к Джульетте вернулся образ мученицы, приговоренной к сожжению на костре, ей вспомнился дед, энергичный, неуступчивый мужчи­на, сбежавший из дома с цирковой наездницей. Во взрослой жиз­ни в браке Джульетта по-прежнему играет «святую мученицу», храня молчание, никогда не переча мужу, подавляя в себе и ра­дость и гнев, а вместе с этим и свою сексуальность. Кризис наступил, когда Джульетта окончательно убедилась, что у мужа на стороне любовная связь. Ее постоянно преследуют сны, видения и фантазии, главным персонажем в них была обна­женная привлекательная женщина, похожая на цирковую наездни­цу, в которую влюбился ее дед. Синхронистично ей встречается соседка Сьюзи, свободная и чувственная, которая с удовольствием предавалась дионисийским утехам. Сьюзи увлекает Джульетту в мир игры и наслаждений. Но когда она приходит на вечеринку к Сьюзи и начинает входить в этот мир свободы и чувственности, в ней неожиданно пробуждается мученица, и она убегает. Однако сознательная эго-адаптация Джульетты продолжает снижаться, и в 60 «Джульетта и духи» — первый цветной фильм Федерико Феллини (1965). — Примеч. пер.
ее жизнь внедряются различные образы из бессознательного: го­лодные турки-завоеватели, изнуренные, изможденные лошади и мученица, которая становится блудницей. В это время Джульетта приходит к терапевту-психодр’аматисту, который объясняет ей, что она слишком сильно идентифицировалась со своими проблемами (типичный синдром мученицы) и что ей следует расслабиться и позволить себе вести себя более спонтанно. Как только Джульетта осознает, что сама боится быть счастливой и что ее брак на самом деле стал для нее тюрьмой, в ней постепенно просыпаются рев­ность, агрессия и жажда мести. Она рыдает и пытается покончить с собой. Но вместе с отрицательными эмоциями к ней приходят силы жить дальше. Вместе с гневом появляется уверенность в себе, и в фантазии активного воображения Джульетта говорит своей хо­лодной, отчужденной матери, что она больше не боится ее. Как только она это произносит, открывается дверь, и Джульетта осво­бождает измученного ребенка, а отвергающая ее мать и все осталь­ные мучители исчезают, затем входит дед и ласково обращается к ребенку. После того как разорваны оковы мученицы и духовность ребенка получила право на жизнь, Джульетта получает свободу и может покинуть тюрьму своего дома, вздохнуть полной грудью и открыться тому, что ждет ее впереди. Как и многие другие женщины, оказавшиеся в ловушке пат­терна «мученицы», в своем браке Джульетта была собственницей, но при этом жила в тени мужа. Вследствие адаптации, характерной для паттерна «мученицы», она попалась в ловушку ограничений коллективных ценностей, которые препятствовали проявлению ее индивидуальности и ее уникальной фемининной сущности и кра­соты. Об этом фильме Феллини писал, что он намеревался «воз­вратить женщине ее подлинную независимость, ее бесспорное и неотъемлемое достоинство. Свободный мужчина не может отказы­вать в этом свободной женщине. Женщина не должна быть ни ма­донной, ни орудием наслаждения, и еще меньше — служанкой»61. 61 Federico Fellini, Juliet of the Spirits, trans. H. Greenfield (New York: Pantheon Books, 1966), p. 62. Феллини продолжает разделять подлинную феми­нинную независимость и маскулинизацию женщины. Он говорит: «Маскулини­зация женщины — одна из самых ужасных вещей, которые вообще возможны. Нет, женщина должна эмансипироваться не для подражания — что было бы раз­витием внутри привычной маскулинной тени — а чтобы раскрыть свою собствен­ную, иную сущность. Иную — значит, по-моему, отличающуюся от мужской сущ­ности, но по самой своей сути ей комплементарную и интегральную с ней. Это был бы шаг вперед по направлению к счастью всего человечества».

 

 

 

98
Глава 4
Амазонка в панцире
99

 

63

Основная характерная черта «мученицы» — непомерная ус­лужливость в роли жены или матери или в обеих ролях одновре­менно. Паттерн мученицы-матери зачастую возникает у женщи­ны, которую в детстве сильно критиковала и одергивала ее мать, а отец был слишком слабым и бездушным, чтобы за нее всту­питься. Если отец не оказывал матери действенного сопротивле­ния, очень часто дочь сознательно или бессознательно усваива­ла эту материнскую установку. В своих исследованиях, посвя­щенных вербальным ассоциациям, Юнг приводит множество примеров — например, случай шестнадцатилетней девочки, у ко­торой были точно такие же реакции на мужчин, как и у ее мате­ри, хотя у нее не было такого опыта62. Когда впоследствии дочь выходит замуж, она часто выбирает слабого и пассивного супру­га и сохраняет такую же установку по отношению к собственной дочери, таким образом продолжая этот паттерн. Женщины типа «мученицы» бессознательно принимают на себя материнскую роль по отношению к мужьям, которых зачастую низводят до положения сыновей. Александр Лоуэн описал этот паттерн в сво­ей книге «Любовь и оргазм», утверждая, что основными чертами в структуре личности такого типа является самоотречение и са­мопожертвование, отсюда и роль мученицы. Он отмечает, что для матери-мученицы характерен мазохистский аспект пассивно­го подчинения, под которым скрываются чувства подчиненнос­ти, враждебности и презрения к мужчине. Своим мученичеством она добивается доминирующего положения над ним, а его ставит в подчиненное положение сына. Она может этого добиться либо проявляя чрезмерную заботу и осуществляя пассивное кормле­ние (типаж «еврейской мамочки»), либо воспитывая детей в духе послушания и подчинения дисциплине. В последнем случае отец не принимает никаких важных решений в отношении семейной жизни несмотря на то, что он может исправно исполнять обязан­ности кормильца семьи. Согласно Лоуэну, мученичество зачас­тую сопутствует несексуальному сближению с мужем, который лишается своей мужской силы, т.е. становится психологически кастрированным 62    С. G. Jung, The Collected Works, vol. 2, trans. R. F. C. Hull (Princeton: Princeton University Press, 1973), p. 469ff. 63    Alexander Lowen, Love and Orgasm (New York: New American Library, 1965), p. 285. (В рус. переводе: Лоуэн А. Любовь и оргазм: Современный взгляд на психологию чувства сексуального удовлетворения. — М.: Феникс, 1998.)
Близким к этому паттерну является стоическое самоотрече­ние, которое часто проявляется в сексуальной и творческой сфе­рах. На мой взгляд, причиной этого является страх перед диони-сийским началом, боязнь разрешить себе выйти из-под контроля, смущение перед иррациональным и соответственно опасения, свя­занные со всем переходным, т.е. с переживаниями, неподвластны­ми контролю Эго; это касается любви, надежды и красоты. Страх лишает женщин такого типа различных радостей в жизни, меша­ет им реализовать свои творческие возможности, не дает про­явиться их особому видению мира. Часто бывает, что женщину в тридцать с небольшим лет неожиданно захватывают любовные отношения «на стороне», ее неразборчивость в многочисленных половых связях может быть также бессознательной попыткой по­рвать с взятыми на себя обязательствами добровольного мучени­чества. Но поскольку даже это обстоятельство обычно остается бессознательным, быть может, даже проживается через Теневой паттерн «непригодности», трансформации не происходит. Такой женщине нужно сознательно разрешить себе оказаться в потоке переживаний, включающих в себя и сексуальные, и творческие импульсы, признать, принять, формировать их.-И, как в случае Джульетты, освобождению может сопутствовать выражение яро­сти и гнева. «Мученице» нужно выразить гнев по отношению к своей самоотверженности и осознать, что Теневой стороной ее ус­тойчивой, добродетельной самоотверженности является «ненуж­ная», «никчемная» женщина, ощущающая себя жертвой и жажду­щая, чтобы ее пожалели. По существу мученичество представляет собой разновидность защитной реакции против переживаний; «мученица» ждет проявлений признания и жалости по отноше­нию к своей самоотверженности, играя на том, чтобы вызвать у окружающих чувство вины. Многие женщины-«мученицы» приходят на анализ, и мне кажется, что источник их внутреннего мученичества кроется в их подчинении нашей культуре. Хотя такое подчинение характерно в какой-то степени для пассивного паттерна пуэллы, но в данном случае я могу провести резкую, жесткую грань между ними, за ко­торой происходит кастрация и самой женщины, и значимых для нее мужчин. Типичный пример — одна дама, дети которой — под­ростки — принимали наркотики и имели неприятности с полици­ей. Она сама выросла в богатой аристократической семье, ее отец придерживался патриархальных взглядов, держа в своих руках

 

 

 

100
Глава 4
Амазонка в панцире
101

 

управление всеми материальными ресурсами семьи. Будучи ско­рее всего эмоционально отчужденным, такой отец не создает для дочери модели независимого поведения. Муж этой женщины был похож на ее отца: он не вносил свой вклад в эмоциональную ат­мосферу семьи, но при этом контролировал денежные средства. С одной стороны, эта женщина была чрезвычайно умна и боролась за право расти и развиваться, несмотря на доминирующее проти­водействие мужа. С другой стороны, ее тяготило бремя слишком высокой ответственности, и зачастую ее реакция выливалась в ис­терику, с угрозой самоубийства и заявлениями, что больше она так жить не может. Свою агрессию она обращала явно против себя, но подспудно направляла и на детей и мужа. Хотя муж ка­зался сильным и способным подавлять других, сам он при этом ощущал себя слабым и опасался угрозы, исходящей от жены. По-видимому, дети отыгрывали все семейные конфликты: один был арестован и отбывал наказание, другой казался хорошим студен­том, а третий ушел из дома. В конце концов этой женщине при­шлось стать более уверенной в себе и расторгнуть брак, в котором она ощущала себя жертвой. Как только она стала проявлять ак­тивность и ответственность за свои поступки и перестала исполь­зовать свои силы в защитных целях против себя и других, она по­чувствовала прилив творческой энергии. 4. Королева-воительница Еще одна разновидность реакции дочери на безответственно­го и слабого отца — стать очень сильной и целеустремленной. В этом случае дочь противится любой иррациональности, которую она ощущает в своем отце, считая ее проявлением дегенерации, и сражается против него. Такой тип женщины описан в романе Клайва Стейплза Льюиса «Пока мы лиц не обрели»64, который представляет собой его версию мифа об Амуре и Психее, расска­занный от лица одной из ее завистливых сестер. Отец — жестокий 64 Клайв Стейплз Льюис (1898-1963) — выдающийся христианский писа­тель и ученый. Роман «Пока мы лиц не обрели» (1956) — последнее крупное про­изведение. По легенде Льюис писал эту книгу у постели умирающей от рака жены Джой и читал ей готовые главы. Когда была прочитана последняя написан­ная глава, случилось чудо — жена выздоровела. — Примеч. пер.
царь приносит младшую дочь Психею в жертву богине Афродите, чтобы умиротворить подданных, которые считали, что именно Психея виновата в том, что на страну обрушился голод и лихорад­ка. Его желание принести.дочь в жертву говорит об отсутствии духа. Его в основном интересуют пиршества, охотничьи забавы, легкая нажива и стремление удовлетворить в очередной раз свою похоть. Он почти не уделял внимания дочерям; скорее питал к ним отвращение за то, что они не родились мальчиками. Если же он все же вспоминал о них, то впадал в жуткую ярость и оскорблял их, называя одну из них «потаскухой» (дочь с паттерном пуэллы), а другую — «уродиной». Когда родилась Психея, «уродина» Оруаль -старшая из сестер — приняла на себя заботы о младшей вместо ее матери, которая умерла в родах; поэтому Оруаль считала Психею, сводную сестру, своим ребенком, испытывая к ней страстную ма­теринскую любовь. Когда царь принес Психею в жертву, Оруаль потеряла самое дорогое, что у нее было, — ее ненаглядную Психею. Оруаль ненавидит отца и все, что с ним связано. Она с пре­зрением относится ко всему иррациональному, что воплощал i себе отец, воспринимая это исключительно как его неполноцен­ность. И она переносит свою ненависть на целый сонм богов, в которых она разуверилась, но при этом ненавидит их за то, что они отняли у нее любимую сестру, Психею. С ее точки зрения боги такие же, как ее отец. Вот что она думает: Нет предела хитроумию богов. Им мало было погубить Психею -они хотели, чтобы она погибла от руки собственного отца…. Видения менялись, но одна навязчивая мысль пронизывала их. Вот вам лишнее доказательство того, как жестоки боги. От них нет спа­сения ни во сне, ни в безумии, ибо они властны даже над нашими грезами. Более того, именно тогда они обретают над нами наиболь­шую власть. Спастись от их могущества (если это вообще возмож­но) удается только тому, кто ведет трезвый образ жизни, всегда со­храняет ясный ум, постоянно трудится. Такой человек не слушает музыки, не смотрит слишком пристально ни на землю, ни на небеса и (это в первую очередь) никогда ни к кому не испытывает ни люб­ви, ни привязанности.65 65 С. S. Lewis, Till We Have Faces (Grand Rapids: Wm. D. Eerdman’s Publishing Co., 1956), p. 80-81. (В рус. переводе: Льюис К.С. Пока мы лиц не об­рели. — М.: Б.С.Г.-Пресс: Иностранная литература, 2000.)

 

 

 

102
Глава 4
Амазонка в панцире
103

 

тяттяаяшяашшшш

 

В данном случае нам очень хорошо видно, как происходит формирование негативного, ригидного сознания; отвержение чувств и всего живого происходит как реакция на несправедливое отношение плохого отца. Будучи царем, на коллективном уровне он символизирует безответственное отношение к фемининности, т.е. закрепленную культурой ее неадекватную оценку. В ответ на это Оруаль начинает борьбу против отца. Она даже учится искус­но владеть мечом, стараясь быть и в ратном деле лучше мужчин, а когда отец умер, она взошла на трон. Однако ее не покидает чув­ство горечи, ибо она осознает, что ее жизнь — это только время, наполненное работой. Печальной и одинокой чувствует себя цари­ца, избравшая жизненный путь мужчины. Горечь и ненависть к богам становятся еще сильнее, Оруаль принимает решение написать книгу, которая станет для них обви­нительным приговором. Пока она пишет книгу, ее охватывает пла­мя ярости, как и ее отца, и внезапно ее начинают посещать сны и видения. В одном из них отец заставляет ее спуститься с ним на нижний этаж дворца, в Столбовую залу, а затем еще глубже — в темное отверстие, похожее на колодец. Оказавшись на дне ямы, отец подвел ее к висящему на стене зеркалу, чтобы Оруаль по­смотрела на себя. Взглянув в зеркало, Оруаль увидела в нем лицо отца. И тогда она осознала, что ее борьба против отца и желание стать его противоположностью привели к тому, что она стала та­кой же иррациональной фигурой, как он. Ее попытки стать силь­ной и рациональной лишь скрывали необъяснимую ярость и за­висть, которые были точно такими же, как у ее отца. В этот мо­мент она поняла, что ей следует перестать бороться с иррацио­нальным и изменить в себе то, что, живя в ней, на самом деле при­надлежит вырождающемуся духу (символом которого является отношение к жизни ее отца). Осознавая, что ее вызывающее пове­дение по отношению к богам было попыткой Эго (как у ее отца) владеть и править, она отдается их божественной милости и в кон­це концов становится способной любить. В какой-то момент Оруаль решила, что ее цель — «укрепить в себе ту жестокую и беспощадную силу, которую впервые ощу­тила в себе, выслушав приговор богов. Занятиями и трудами… вытравить из себя женщину»66. Вооружившись таким паттерном С. S. Lewis, Till We Have Faces, p. 184.
борьбы, дочь отвергает и презирает отца, а зачастую и всех осталь­ных мужчин за их слабость, полагая, что лишь она одна обладает достаточной силой, чтобы сделать все необходимое. Однако иро­ния заключается в том, что женщины такого типа заимствуют «принцип силы» из маскулинной модели и, следовательно, все равно обесценивают фемининность. Довольно часто у таких жен­щин мертвая хватка, они придерживаются жесткого принципа -сделать или умереть. Для женщины, проживающей такой паттерн, жизнь превращается в серьезное испытание и нескончаемую чере­ду сражений, в которых нужно победить, а радостей в жизни не бывает. Угрюмая и беспощадная, она рвется только вперед, не об­ращая внимания ни на чувства, ни на свою фемининную ‘сущ­ность, скрытую тяжелыми доспехами. Она не стремится обладать подлинной силой фемининного принятия, а считает ее проявлени­ем пассивной слабости. Возможно, именно такой паттерн форми­ровался у многих воинствующих женщин, когда они отстаивали свое равенство с мужчинами и сводили на нет свою чувствитель­ность, уступчивость и слабость. Примером отыгрывания такого паттерна может послужить случай Бобби, которая пришла на анализ, оказавшись в ловушке характерной роли борца. Она почувствовала, что становится че­ресчур жесткой и во многих случаях ведет себя как мужчина. Она хотела быть открытой, готовой отвечать на чувства и строить от­ношения с мужчинами, однако ощущала себя замкнутой и зажа­той. Несмотря на то, что ее отец часто проявлял душевную тепло­ту, он назвал дочерей мужскими именами. В отношении детей у него были честолюбивые ожидания, связанные с дальнейшей про­фессиональной деятельностью, и она чувствовала, что ее воспиты­вают скорее как мальчика, чем девочку. Таким образом, хотя чес­толюбие и склонность к соперничеству сделало ее жестким бор­цом, она чувствовала, что такое отношение к жизни разрушило ее брак и мешало ей развивать близкие отношения с мужчинами. Кроме того, она очень жестко относилась к самой себе, будучи крайне самокритичной. В течение курса анализа женщина попутно занималась меди­тацией, гимнастикой тай-чи67 и разными видами искусств. Это 67 Тай-чи — древнекитайская практика, включающая в себя множество мед­ленных, плавных грациозных движений. Практикуемые в фитнес-клубах регу­лярные занятия этим видом гимнастики улучшают гибкость, координацию дви­жений, способствуют снятию стресса. — Примеч. ред.

 

 

 

104
Глава 4
Амазонка в панцире
105

 

позволило ей раскрыться, и постепенно она стала себя ощущать более контактной и спонтанной в отношениях с другими людь­ми. Затем в серии снов ей открылись позитивные женские пер­сонажи. В одном из них присутствовала пожилая мудрая женщи­на, которая писала книгу о фемининности. В другом была юная девушка, которая свободно бегала по зеленому лугу. Затем ей приснился сон,’в котЬром она лежала распростертой, а другая женщина поглаживала ее клитор. А рядом лежал безвольный мужчина и не проявлял инициативы. Манипуляции женщины не возбуждали ее, но вызывали беспокойство, что мужчину будет раздражать запах влагалищной жидкости. Она сказала об этом женщине, которая заверила ее, что мужчине понравится, как пах­нет фемининность. Этот сон приснился ей в то время, когда она раскрылась, ста­ла более мягкой и естественной. Но еще осуждала себя за эти из­менения, за то, что хотела нравиться мужчинам, оставаясь пассив­ной, т.е. «куколкой-милашкой». По ее ощущению в этом сновиде­нии раскрывались три стороны ее личности. Инертный мужчина символизировал прежнюю внутреннюю маскулинность, не прини­мавшую нежную часть фемининности; эта маскулинная часть ее личности соответствовала отцовской проекции и отражала пред­ставления, характерные для патриархальной культуры. Другая женщина у нее ассоциировалась с юной лесбиянкой — но не с во­ительницей, которая ненавидит мужчин, а с девушкой, которая борется за свои права, причем основным, фемининным способом. В этом сне она увидела себя и «куколкой-милашкой» — т.е. узна­ла свою Теневую сторону, ту, что хотела доставлять удовольствие мужчинам и приспособиться к маскулинным ценностям. Реакци­ей на это в ее сне стало желание вступить в связь с другой жен­щиной, символизирующей ее фемининную самость, однако у нее по-прежнему сохранялся прежний маскулинный паттерн «мачо», связанный с характерным для него типом «куколки-милашки». При этом более сильной фигурой теперь стала активная женщи­на, именно такой она начинала себя ощущать. Это был пример женщины, которая взяла силу от королевы-воительницы, но не использовала ее для создания панциря защитной структуры, а ин­тегрировала в нежную фемининную часть личности, дополнив ее новыми качествами.
5. Отчаяние амазонки в панцире Каковы же некоторые общие черты у разновидностей паттер­на «амазонки в панцире»? Главная из них — это стремление к кон­тролю. Поскольку «амазонка» хочет видеть мужчин слабыми i бессильными или негативно реагирует на их иррациональность з применении силы, она захватывает власть. Все, что поддается кон­тролю, для нее становится безопасным и защищенным. Однаю такому контролю может сопутствовать сверхответственность, из­лишнее послушание и крайняя слабость. Потребность контроле ровать часто вызвана боязнью всего иррационального, поэтом/ насколько возможно это исключается из жизни. Но когда это про­исходит, женщина изгоняет из своей жизни всякую стихийносъ и неожиданность — то, что, собственно, и делает жизнь яркой i интересной. Часто женщины оказываются отчужденными от сфе­ры своих чувств и отношений, так как потребность все держаъ под контролем не оставляет места никакой случайности. Домини­рование такой контролирующей установки приводит к тому, чт> глубоко внутри у женщины теряется связь с корнями творчеств! и духовности. В таком случае нечего удивляться, что «женщине амазонке» жизнь часто кажется пустой и бессмысленной. И нег ничего удивительного в том, что неуправляемые силы, которы: были вытеснены вглубь или подавлены, вдруг начинают проры­ваться и разрушают оковы существующей психической структу­ры, это часто случается во время депрессии, панических атак, i также когда появляется ощущение, что невозможно справиться ; ситуацией. В доминирующей позиции «амазонки» акцент ставится hi чрезмерном ограничении и чрезмерной необходимости. Согласно Кьеркегору такая установка является формой отчаяния, которо: он назвал «отчаянием необходимости». Отчаяние такого типа воз­никает, когда целостная личность теряет свою полноту при стол> сильной идентификации с конечным и необходимым, так что от­рицает любую возможность, включая неотъемлемую возможносъ Самости. К чему же это ведет? Согласно Кьеркегору, если человег видит себя только конечной сущностью, он становится всего лишь шифром, еще одним человеческим существом, еще од­ним повторением… Узость здесь, где отчаиваются, — это иедостатос

 

 

 

106
Глава 4
Амазонка в панцире

 

простоты, или же то, что человек обобран, у него выхолощена духов­ность.68 Кьеркегор приходит к заключению, что в данном случае у человека существует тенденция стать «мирским», т.е. приобрести такую мудрость в отношении устройства мира, чтобы к нему адап­тироваться. Хотя умение приспосабливаться к законам миропо­рядка позволяет человеку достигать успеха, вместе с тем оно пред­ставляет собой не что иное, как конвенциональное подражание другим. Опасность состоит в том, что человек забывает о Самости как о высшей силе, что он боится себе позволить проявлять непод­контрольную спонтанность, так как она может привести к потере безопасности и стабильности. Подобно царю Мидасу, который, чтобы себя полностью обезопасить, превращал в золото все, в том числе и еду69, такая установка заставляет человека голодать, ли­шая себя насущной полноты жизни. Согласно Кьеркегору, чело­век, раздавленный отчаянием, настраивает себя против жизни. Окончательно такая жизненная позиция представляет собой «от­чаяние, когда желают быть собой, или отчаяние-вызов»70. Ибо че­ловек в глубине души с вызовом отказывается от возможностей, лежащих за границами контроля Эго. Доведенная до крайности, такая установка является демонической, ибо отвергает всякую помощь высших сил, полагая, что сила находится только у него внутри. «Амазонки в панцире» порой прикладывают напряженные и отчаянные усилия, чтобы чего-то добиться; при таком поистине сверхчеловеческом напряжении у них довольно часто случаются срывы — как это происходило у героинь фильмов и литературных произведений, которые мы только что обсуждали. В каждом слу­чае напряжение, поддерживающее силу Эго, падало и ему на сме­ну приходили слабость и беспомощность перед лицом неведомо­го. Йенни, Джульетту и Оруаль мучили галлюцинации; Эстер и 68    Kierkegaard, Sickness into Death, p. 166. (В рус. переводе: Кьеркегор С. Болезнь к смерти // Страх и трепет. — М.: Республика, 1993.) 69    Согласно мифу бог Дионис выразил готовность отблагодарить царя Ми- даса за благодеяния, оказанные им сатиру Силену — другу Диониса, и пообещал ему исполнить любую просьбу. Жадный царь возжелал, чтобы все, к чему он прикоснется, превращалось в золото. За то был жестоко наказан голодной смер­ тью, так как и еда обращалась в холодный драгоценный металл, едва он до нее дотрагивался. — Примеч. ред. 70    Kierkegaard, Sickness into Death, p. 200.
Йенни преследовали суицидальные импульсы. Кардинальное ре­шение для всех нас, включая меня саму и многих моих клиенток, заключается в том, чтобы принять эту слабость, уныние, неспособ­ность работать и что-либо делать. Зачастую это значит проявить свою ярость и дать волю слезам. Многие женщины у меня в каби­нете содрогались от гнева или заходились в рыданиях. Часто они чувствовали стыд и унижение оттого, что не владеют собой. Они часто говорили, что им «не следовало» рыдать или гневаться, по­тому что это говорит о слабости. Они также предчувствовали при­ближение нервного срыва. Если они при этом принимали свои чувства во всем их разнообразии, это помогало им прийти к под­линному смирению, позволяющему открыться потоку жизни. ^> 6. На пути к трансформации Разумеется, полное избавление от «панциря амазонки» — это идеальный случай. В конечном счете, мы надеемся, что прежде, чем это произойдет, женщина сможет сознательно перестроиться. Как произойдет эта перестройка? Как сможет освободиться жен­щина, скованная «панцирем амазонки»? Во-первых, «амазонке» необходимо понять, какой конкретно панцирь ее сковывает. Без осознания этот паттерн будет продол­жать окружать ее и следовать за ней повсюду, защищая от того, что у нее внутри. Ей придется принять свою Тень, состоящую в ее слабости. В отличие от пуэллы, которая проявляет свою слабость на сознательном уровне, эго-адаптация «женщины-амазонки» ха­рактеризуется силой и желанием взять власть. Однако под этой защитной оболочкой силы часто скрывается беспомощность, зави­симость и стремление использовать окружающих. «Мученица» под маской страдающего трудоголика превращается в жертву жа­лости к себе и требует сочувствия от других. Сила «суперзвезды» в ее успешности, которая часто теряет смысл, когда ее использу­ют, чтобы привлечь внимание Эго, — и тогда утрачивается способ­ность совершать какие-либо действия. Под зависимым подчине­нием «покорной, преисполненной долга дочери», необходимостью работать и исполнять требования других может скрываться внут­ренний бунт и желание сбежать, что может разбить на части ее упорядоченный мир, оставив ее и других в состоянии смятения и

 

 

 

108
Глава 4
Амазонка в панцире
109

 

хаоса. А леденящая жесткость «королевы-воительницы» может внезапно растаять и превратиться в преданную привязанность, которая может довести до полного эмоционального истощения и ее саму, и других вследствие ее собственнической зависимости. Принятие Теневой слабости вовсе не значит, что психичес-.  кая структура «амазонки» постепенно трансформируется в пси­хическую структуру пуэллы, хотя такая трансформация может оказаться неизбежной на пути перестройки. Женщина-«амазон­ка» уже обладает немалой силой и ценит ее. Проблема скорее заключается в следующем: найти такую возможность, чтобы эта сила исходила из природного внутреннего источника, из ядра ее личности, а не диктовалась необходимостью эго-адаптации. По­этому нужно перенаправить эту силу в ту сферу, которую так боится женщина-«амазонка». Находиться в тесном контакте с иррациональным — это не значит проявлять слабость или стре­миться использовать иррациональное в целях познания. Наобо­рот, слабость — это неспособность обратиться к той или иной стороне реальной жизни. Если женщина-«амазонка» научится ценить свою ранимость и неподконтрольные ей грани бытия, она сможет открыть в себе новый источник силы. Можно привести множество примеров, как, спускаясь вглубь, в бессознательное, и оставаясь там, быть может, в слабости, унынии, тоске или тре­воге, человек извлекает на поверхность нечто новое, а именно творческую установку, способную изменить жизнь. Этот путь «бездействия» не вписывается в стиль жизни «амазонки», пред­почитающей «действие». Здесь, по моему опыту, «бездействие» означает «тайное действие». Работая над этой главой, я попала в плен двух «амазонок в панцире»: «суперзвезды» и «мученицы». Мне неоткуда было чер­пать творческую энергию: я буксовала и моя ноша казалась не­подъемной. Мне хотелось поскорей закончить работу, я чувство­вала себя усталой и опустошенной, так что не могла написать ни слова. Похожее ощущение не покидало меня и когда я редактиро­вала эту главу: я думала, что не справляюсь, не смогу выполнить взятые на себя обязательства. Тогда я отложила работу и отпра­вилась на природу, а заодно навестила друзей. Они предложили мне открыть «И-Цзин» и прочитать там о «панцире амазонки» -ловушке, в которую я попала. Я открыла книгу, и мне выпала «Гексаграмма 38: Куй. Разлад». Это была картина моего состоя­ния: две дочери «не могут жить в мире в одном доме, они при-
надлежат разным мужчинам, а значит, их желания расходятся и между ними с неизбежностью возникает разлад»71. В моей интер­претации двумя дочерьми были две стороны моей личности: «ама­зонка» и пуэлла, оказавшиеся между собой в разладе. Пуэлла га-тела играть, а «амазонка» должна была работать. Оказавшись между ними, я почувствовала, что нахожусь в ловушке и ничего не могу сделать. В «И-Цзин» я получила следующий совет: «Когда потеряешь коня, не гонись за ним. Он и сам вернется»72. Книга «И-Цзин» поведала мне, что не следует торопить ход событий, а если я все-таки попытаюсь это делать, то вместо желаемого ре­зультата получу прямо противоположный. Если человек бежит за конем, тот лишь убегает прочь. Лучше дать ему возможность са­мому вернуться. То же самое произошло с творческой энергией, которая была мне нужна, чтобы писать эту книгу. Надо было по­дождать, когда она возвратится. И получилось так, что благодаря образу, взятому из книги «И-Цзин», я расслабилась и мне стало легче переносить ожидание. Во-вторых, что касается трансформации «амазонки в панци­ре», проблема заключается в том, чтобы избавиться от идеи, чго женщине необходимо сходство с мужчиной, обладающим силой. Поведением многих «амазонок» руководит реакция на неадекват­ность отца, которая может проявляться на индивидуальном или культурном уровне или на обоих уровнях одновременно. Поэтому вполне естественно, что идентификация Эго с маскулинностью может компенсировать то, что оставалось неразвитым вследствие отцовского влияния, и привести к формированию сильной герои­ческой личности. Тип «амазонки» идентифицируется с героичес­кой маскулинностью; такую идентификацию следует признать и от нее освободиться. Если женщина-«амазонка» не хочет, чтобы панцирь ее сломался, ей нужно сделать все возможное, чтобы он стал как можно мягче. Если смягчится панцирь, женщина сможет найти творческую связь со своей внутренней фемининностью и внутренней фемининностью мужчин. Видимо, эта проблема — ос­новная для нашего времени: «амазонка в панцире», борясь за свои права, чаще всего делает это путем прямого силового натиска, «на­силуя» мужчин. Ей приходится брать в руки меч и сражаться го- 71     R. Wilhelm, tr. / Ching, p. 147. (В рус. переводе: И-Цзин. Древняя китай­ ская книга перемен. — С. 289.) 72    Ibid., p. 148. (Там же, с. 291.)

 

 

 

Глава 4
Амазонка в панцире
111

 

мужски. Зато потом, подобно Оруаль, у которой был и меч, и щит, и шлем, она переживает утрату близких отношений. Предположительно, из-за первичной идентификации «ама­зонки» с маскулинностью ее «панцирь» может сделаться мягче благодаря влиянию любящего мужчины. Такой образ — «добро­сердечного мужчины» — пЪявлялся и у меня в сновидениях. В од­ном из них незнакомый молодой человек приходит ко мне домой и украшает комнату. Этот мужчина любит природу, альпинизм и путешествия, он привез с собой удивительно красивые ковры руч­ной работы из Польши и Мексики. На них вытканы яркие птицы и цветы, которые кажутся объемными и живыми на мягком не­жно-розовом фоне. В комнате стоят удобные стулья и кушетки, лежат эти дивные ковры, на все это льется мягкий, ясный свет. На одной из кушеток свободно возлежит этот молодой человек в пи­жаме, слушает музыку и читает книгу. Во сне я страшно в него влюбилась! Проснувшись среди ночи, я обошла весь дом, чтобы найти ту комнату и молодого человека. Но, увы, их нигде не было. Сперва мое сердце разбилось от горя. Но затем я осознала, что этот образ был мне показан для того, чтобы помочь найти мужчи­ну, который любит женщин и умеет создавать в доме теплую, уют­ную, спокойную атмосферу… у себя внутри. Другим примером маскулинного образа, позволяющего смяг­чить «панцирь амазонки», является великий любовник Казанова. В 1975 году в Цюрихе на форуме, посвященном памяти Юнга, в своей лекции Хильде Бинсвангер провела сравнительный анализ двух знаменитых любовников: Дон Жуана и Казанову — и пришла к выводу, что их можно считать разными внутренними образами маскулинности. Дон Жуан соблазнял, а затем бросал женщин, ос­тавляя их раздосадованными и разочарованными, потерявшими доверие к мужчинам и уверенность в себе. Она сравнила такого любовника с воздействием, которое оказывает на женщину ее не­гативный внутренний мужчина. Казанова любил многих женщин и при этом относился к ним так, что каждая из них чувствовала себя очаровательной и любимой. Такого любовника она считала позитивным образом внутреннего мужчины, который порождает у женщины положительное отношение к самой себе. Принимая во внимание эти два образа в интерпретации Хильде Бинсвангер, я могла бы предположить, что женщина, отыгрывающая паттерн «амазонки в панцире», сражается с образом Дон Жуана, который мне кажется похожим на «старика-извращенца» — то есть на ту
маскулинную фигуру, которая не любит женщин и приходит в полное негодование, если у них нормальная самооценка и они уве­рены в себе. Но в процессе этой борьбы женщина часто ожесточа­ется сама. В отличие от Дон Жуана нежное прикосновение Каза-новы порождает чувственную связь с фемининностью. Благодаря такой внутренней фигуре реакция женщины будет исходить из ее мощного фемининного ядра и будет непосредственной, естествен­ной и творческой. Может случиться так, что сначала этот мягкий и спокойный образ маскулинности появится в фигуре «простофили» — слабого и ни на что не годного дурачка, который никогда не знает, что и как надо делать. В волшебных сказках и в символике карт Таро персонажи, похожие на простофилю или на дурачка, обычно сло­няются без всякой цели, теряя время даром, но тем не менее во время своих блужданий всегда сталкиваются с чем-то новым и неизвестным. А ведь в жизни «амазонки» теряется именно новое и неизвестное, чего она боится и от чего защищается своим «пан­цирем». Фигура простофили или дурачка тесно связана с феми­нинностью на инстинктивном уровне. Он изображен на белой кар­те Таро с розой в руке, а рядом бежит собака. В волшебных сказ­ках он часто сидит и плачет или подкармливает животных, кото­рые впоследствии помогают ему спасти принцессу, заточенную в недоступной башне или на вершине стеклянной горы. Так как я подробно исследовала эту тему в другой главе, здесь лишь ограни­чусь небольшим намеком: образ простофили может оказаться по­лезным для принятия и признания ценности Теневых аспектов слабости и творческого отношения к фемининности. В отличие от пуэллы, которой для трансформации следует принять свою силу и развивать ее, женщине-«амазонке» необхо­димо стать более мягкой и чувствительной, чтобы соединиться с уже имеющейся у нее силой и получить доступ к своей творчес­кой фемининной духовности.

 

 

 

112
Глава 4

 

1. Пуэлла и старик-извращенец

 

Глава 5

  Внутренний мужчина

Фундаментальное открытие в жизни любого народа —

это открытие отношений между мужчинами и женщинами этого народа.

Пирл С. Бак

Первое восприятие маскулинности женщиной — это восприятие отца. Таким образом, он создает для нее важную модель отноше­ния к реальному мужчине и к внутренней маскулинности. В сно­видениях женщин, у которых отношения с отцом были нарушены, закономерно присутствуют повторяющиеся маскулинные образы. Сновидения и переживания женщины, имеющей склонность к воспроизведению паттерна вечной девушки — пуэллы, часто со­держат фигуру, которую я называю «старик-извращенец». А в сно­видениях и переживаниях «женщины-амазонки» часто возникает фигура «рассерженного мальчика». Так как женщина-пуэлла склонна отрицать свою силу и вли­яние, над ней властвует могущественная и авторитарная маску­линность, могущество которой, однако, оказывается извращен­ным, и она становится похожей на жертву своего внутреннего кри­тика и судьи. В отличие от нее «амазонка в панцире» имеет тен­денцию отрицать свою непосредственную живость и игривость. В маскулинной форме эта часть паттерна «амазонки» становится похожей на сердитого, бунтующего подростка, испытывающего потребность в самоутверждении и в разрушении сковывающего ее панциря. Чтобы лучше развить связь с внешней и внутренней мас­кулинностью, женщине нужно осознать присутствие таких фигур в своей психике и то воздействие, которое они на нее оказывают. Обратившись к этим фигурам, женщина может сформировать у себя новое, более творческое отношение к маскулинности.
Во время анализа многие женщины мне говорили: «Разве я смогу этого добиться?… Я какая-то неполноценная… все делаю не так… Это безнадежно… Меня»никто никогда не полюбит». И услы­шав это один или два раза от очень многих женщин, я стала раз­мышлять, что же скрывается за отсутствием силы духа, за негатив­ным образом «Я»? Что делает женщин такими неуверенными и несвободными, что они продолжают оставаться вечными девушка­ми, оказавшись в ловушке архетипического паттерна пуэллы? Неожиданно у меня в сознании возник повторяющийся мо­тив, присутствующий в снах многих анализируемых женщин, да и в моих собственных, — это образ старика-извращенца с садистски­ми наклонностями. Иллюстрацией к этой теме может послужить следующий сон. В этом сне старик-извращенец преследует молодую невин­ную девушку, выжидая момент, когда сможет на нее напасть. Он говорит, что покончит с ней, когда та станет носить длинные пла­тья; то есть когда уже будет готова стать женщиной. Но у юной невинной девушки есть подруга, которая предупреждала ее об этом старике, поэтому она была способна противостоять ему и бороть­ся с ним. Старик-извращенец намеревался схватить ее сзади, что­бы сильнее напугать; он все время был в ярости и активно пресле­довал девушку. Но она ударила его ногой в промежность и так сильно оттолкнула от себя, что тот отлетел назад и упал. Обезумев еще больше, старик схватил ведро с грязной водой, в которой мыли клубнику, и попытался вылить ее на девушку. Но та оказалась про­ворнее, успела схватить ведро и опрокинула воду на него самого. Когда она это сделала, раздался голос: «Это испытание в волшеб­ных сказках, которые рассказывают на четырех разных языках». В сновидении проявляется связь между этими двумя фигура­ми: пуэллой и стариком-извращенцем. В нем также виден момент, когда пуэлла может совершить резкий переход в своем личност­ном развитии, а также опасность, присущая такому переходу. Ибо тогда начинается осознанная конфронтация и вместе с нею по­является возможность справиться с этой внутренней фигурой. К этому я вернусь несколько позже. Но сначала мне хотелось бы подробнее исследовать два образа: пуэллы и старика-извращенца, чтобы понять, как и почему они оказались вместе.

 

 

 

114
Глава 5
Внутренний мужчина
115

 

Как для каждой Персефоны найдется свой Гадес, который ее похитит и увлечет в подземный мир, так и в психике пуэллы су­ществует нездоровое проявление ригидной, авторитарной стороны маскулинности. В своем потенциале этот аспект маскулинности воплощается в мудрого старика, который становится омерзитель­ным и больным, из-за того что им пренебрегают. На мой взгляд, причина такого пренебрежения заключается в нарушении психо­логического развития отца, когда тот не участвовал в жизни доче­ри и не проявлял ответственного отношения к ней ни на уровне эроса, ни на уровне логоса. То есть фактически не выполнял от­цовских функций. Если отцовское начало, которое создает ощущение духовно­сти и внутреннего авторитета, отсутствует или искажается, есть вероятность появления старика-извращенца. По моему мнению, всегда, когда в психике какой-то потенциал не получает возмож­ности нормально развиваться, он развивается чаще всего извра­щенно. Один из таких потенциалов — отцовский, он существует у всех — и у мужчин, и у женщин. Но чтобы развить его, нужен опыт. Нужно снова и снова исследовать и экспериментировать, пробовать и проверять, и только так мы развиваемся и учимся ис­пользовать все, что существует внутри. Итак, если у дочери не было прочных отношений с отцом или же его влияние было негативным, как ей ощутить и выявить эту внутреннюю часть своей личности? Скорее она станет опи­раться на то, что слышит от. матери и родственников, на представ­ления, существующие в культуре, а также на свои фантазии, кото­рые начинают развиваться в отсутствие реальности. Вполне веро­ятно, если отец не был отцом по отношению к дочери, то он не был и мужем ее матери. Поэтому вполне возможно, что мать от­носилась к мужчинам с горечью, цинизмом и раздражением, и у нее внутри был извращенный, неполноценный внутренний муж­чина, т.е. она сама испытывала негативное отношение к маскулин­ности. В таком случае неудивительно, что у дочери может сфор­мироваться такое же отрицательное отношение к отцу и мужчи­нам и так же будет нарушена связь с ее внутренней маскулиннос­тью. Женщина с очень развитой фантазией рисует в своем вооб­ражении такого мужчину, как Синяя Борода. Это может прояв­ляться в масштабах культуры. Предположим, женщина выросла в фашистской Германии, — разумеется, это крайний случай, — ког­да у власти стояли бездушные нацисты. Какой образ отца и какая
духовность могли у нее сформироваться? Или даже в Америке, где так часто мужчины до старости остаются мальчиками, очень вы­сокий процент разводов и ни у кого нет никаких обязательств друг перед другом. Если у женщины искажено восприятие отца, то искажен и образ мужчины вообще, то есть она будет негативно относиться ко всему мужскому роду, а к ее отдельным представителям — с недо­верием. Но это искаженное отношение к отцу и мужчинам по-раз­ному проявляется у пуэллы и «амазонки». Женщина-«амазонка» склонна видеть мужчин слабыми, покорными и бессильными. Только она сильна и могущественна; только она независима. В ее мире роль мужчин очень незначительна или их нет вообще. В от­личие от амазонки, пуэлла приписывает им все могущество. Она зависима, она жертва, отданная на откуп влиятельному мужчине. Он распоряжается, а она вольно или невольно ему подчиняется. Нетрудно видеть, что таким образом у нее развивается садомазо­хистский синдром. Приписав все могущество мужчине, она слиш­ком мало оставила для себя, и ее самооценка и уверенность в себе находятся на самом низком уровне. Конечно, вполне возможно, что в бессознательном переживается сильная инфляция — т.е. фор­мируется нереалистичное представление о себе, характеризующе­еся огромным высокомерием. Пуэлла может ощущать себя эдакой изнеженной Принцессой на горошине по отношению ко всему низ­шему. Но на уровне сознания она может ощущать себя Золушкой, которой пренебрегают, которую оскорбляют и низводят до уров­ня уборщицы. Сон одной женщины может послужить прекрасной иллюстрацией сказанному выше. Мужчина, для нее небезразлич­ный, рассыпался в похвалах очень уверенной в себе даме с нарцис-сическими склонностями, тогда как сама сновидица работала в чулане, разделывая цыплят. В конце концов сновидица не выдер­жала и, придя в ярость, высказала той женщине все, что о ней ду­мает, назвав ее надутой и высокомерной гордячкой. Именно так и нужно было поступить в реальности: признать бессознательную, подверженную инфляции нарциссическую установку, которая ее порабощала, побуждая считать себя униженной. В установке пуэллы по отношению к самой себе часто мож­но услышать лицемерный и циничный голос, убеждающий ее в том, что она неполноценна, никогда ничего не добьется и не будет достойна любви. Если она ему верит, создается порочный круг, который сохраняет у нее это негативное отношение к себе как к

 

 

 

116
Глава 5
Внутренний мужчина
117

 

слабому ни на что не годному существу. Она часто даже действи­тельно ощущает себя неудачницей в реальном мире, отдав всю свою энергию этому внутреннему садисту, который, с одной сто­роны, говорит, что у нее ничего не получится, а с другой стороны, подпитывает ее инфляцию. Так происходит у>всех четырех разновидностей паттерна пу-эллы: «куколка-милашка» проживает проекции своего партнера; «девушка из стекла» живет в мире фантазий и не способна обра­титься к реальности; «парящая в вышине» вожделенно порхает от одного мужчины к другому, не связанная никакими обязатель­ствами; «никчемная» всем плоха и является изгоем общества. По существу, если женщина не уверена в себе и потакает внутренне­му тупице, она не может реализовать себя в жизни. Одной из моих клиенток приснилось, что она ехала на машине, думая о будущем ребенке и подарках на свадьбу, и припарковалась в тупике, где какой-то старик попытался украсть у нее машину. Она его заме­тила, когда тот уже проколол все шины, поэтому не могла ехать дальше. Нет ничего удивительного в том, что в реальной жизни она буксовала в своем развитии и ее творческий потенциал безна­дежно дремал. Женщин часто обвиняют в том, что им никогда не приходи­лось пройти через серьезные испытания. Постоянно задается воп­рос: «Где те женщины, которые творили историю?» Но если опи­санное мной на самом деле в чем-то типично, тогда, по-моему, воп­рос никого не удивит. Пуэлле необходимо справиться со своим внутренним стариком-извращенцем, который полностью уничто­жает ее потенциальные возможности, прежде чем она сможет их обнаружить и успешно реализовать в реальном мире. По моему убеждению, один из способов воздействия стари­ка-извращенца на женщин через культуру заключается в том, что им навязывается маскулинное представление о творчестве, в осно­ве которого лежит логика и рассуждение. Если женщина будет следовать таким нормам, ей придется творить, как это делают мужчины, а не женщины — исходя из внутреннего ядра феминин­ной сущности. Нечего удивляться тому, что нашлось так мало женщин, которые «сделали это», ибо таким образом они лишь от­вергали свои творческие возможности. И в дополнение к приме­нению маскулинных норм и оценок в отношении женского твор­чества, воздействие на культуру оказывал старик-извращенец, за­ставляя их чувствовать себя виноватыми, если они находили вре-
мя заниматься творчеством для себя. Анаис Нин, которая боль­шую часть своей жизни проживала паттерн пуэллы и сама была дочерью пуэра, но нашла в себе волю и силы заниматься творче­ством, чтобы внести свой вклад в мир, смогла очень ясно это вы­разить. Вот что она пишет: Вместе с тем существует дополнительная проблема, которая воз­никает в отношении литературного творчества у женщин (у муж­чин такой проблемы нет), и она связана с чувством вины. Каким-то образом женщина связала творческую деятельность и стремление к творчеству с представлением о маскулинности, и у нее появился страх, что такая активность связана с проявлением агрессии. Ибо культуре не было нужно, чтобы женщины были успешными. По­этому мужчина не чувствовал вины, когда запирался в комнате, что­бы написать роман, на протяжении трех месяцев не обращая вни­мания на свою семью. Но в женщину самой природой было заложе­но ощущение, что ее личная жизнь — это ее основная обязанность, а ее литературная деятельность относится к самовыражению. Такая субъективность и нарциссизм привели ее в замешательство, но при этом мы никогда не называем писателя-мужчину нарциссической личностью.73 Это вовсе не значит, что я таким образом извиняю или оп­равдываю отсутствие у женщин творческих способностей. Вовсе нет, ибо это означало бы попасться в ловушку паттерна пуэллы, жертвы, беспомощной девушки, находящейся в полной власти противного старика-извращенца. Однако мой опыт говорит о том, что нужно понять, как развивался жизненный паттерн, что­бы суметь его изменить. Как правило, у деструктивного жизнен­ного паттерна существует внутреннее и внешнее проявление, и как только оно становится заметным, его следует корректировать на обоих уровнях. В области творчества женщинам очень важно увидеть, как функционирует маскулинная фигура извращенца: извне — на уровне культуры и внутри — в сфере психики. Кроме творчества, сексуальности и эмоциональной близо­сти есть и другие сферы, на которые распространяется садомазо­хистский паттерн. В упоминавшемся выше сновидении старик 73 Evelyn J. Hinz, ed., A Woman Speaks: The Lectures, Seminars and Interviews ofAnaisNin (Chicago: The Swallow Press, 1975), p. 82-83.

 

 

 

118
Глава 5
Внутренний мужчина
119

 

является сексуальным извращенцем, а девушка — юной и невин­ной. Испытывая садистское влечение, он хочет над ней надру­гаться. Получается так, словно эти два аспекта — невинность и извращенность — сосуществуют бок о бок. Рассмотрим следую­щий пример. У одной женщины, проходившей у меня анализ, не было отца, с которым можно было бы поддерживать эмоциональ­но близкие отношения, и она продолжала поиски своего «отца» в каждом встречном мужчине. В молодости она была отчужден­ной и от собственной сексуальности, так как с отцом запрещено ложиться в постель. Но затем она попала в плен своей Тени: из состояния сексуальной наивности она чрезвычайно быстро пере­шла к сексуальному промискуитету, не умея ответить «нет» на притязания мужчин, даже если эти притязания противоречили ее чувствам. Большинство мужчин, которыми она увлекалась, ей действительно очень нравились, но при этом в них она по суще­ству искала отца. Она соглашалась быть сексуальным партнером, так как именно таким способом она могла заполучить мужчину. Но при этом ей не удавалось достичь полноценных отношений с ними, так как они в основном были женаты, и отсутствие обяза­тельств друг перед другом в рамках этих отношений повторяло ее первичные отношения с отцом. По существу, это поведение исходило не из ядра ее фемининного эроса, а представляло собой отыгрывание, обусловленное потребностью в отцовской любви и поддержке, которые она никогда не получала от реального отца. По существу своим отыгрыванием она в каком-то смысле преда­вала себя и партнера каждый раз в таких отношениях. В глуби­не души она не доверяла мужчинам, иначе смогла бы им сказать то, что действительно чувствовала. Влияние ее внутреннего ста­рика-извращенца заключалось в том, что он говорил ей: един­ственная возможность вступать в отношения с мужчинами — вы­ставить на продажу свое тело, и такое влияние еще больше под­рывало ее доверие к мужчинам. К тому же он ее побуждал всту­пать в отношения с мужчинами, которые на самом деле остава­лись для нее недоступными. А потому в своей сексуальной «сво­боде» она оставалась закрытой для проявлений близости и эро­са, как это было в прошлом, когда она была наивной девушкой. Но старик-извращенец мог ею управлять и удерживать ее от важ­ных для нее отношений только потому, что она сама отдала ему власть из-за своей невинности, из-за отсутствия фемининного самоутверждения, потому что оставалась пассивной и зависимой
и отыгрывала поведение девушки, а не взрослой и уверенной в себе женщины. Такой паттерн встречается не так уж редко. В реальной жизни нужно лишь посмотреть на большое количество случаев насилия над детьми. Женщины, которые в детстве подвергались сексуальным домогательствам взрослых мужчин или даже изна­силованию, впоследствии в своей жизни очень серьезно пережи­вали эти извращенные отношения. В результате обычно их уве­ренность в себе была снижена, и если женщина могла заглянуть глубоко в себя, она могла обнаружить старика-извращенца, сади­стский, негативный Анимус, который продолжал свои домога­тельства. Еще один пример проявления такого паттерна на соци­альном уровне — личность проститутки. Проведенные исследова­ния показали, что очень часто в детстве этих девочек грубо от­вергал отец, и затем они постоянно отыгрывали это отношение и сопутствующую ему ненависть, продавая себя мужчинам. Одна­ко даже у внешне счастливой домохозяйки или у молодой жиз­нерадостной женщины можно часто заметить скрытое воздей­ствие этого паттерна. В фильме «Последнее танго в Париже»74 показан крайний случай — отношения старика-садиста и молодой женщины-мазо­хистки. В этом фильме показана и опасность подобных отноше­ний и для мужчины, и для женщины. В начале фильма некий опустившийся и пребывающий в депрессии пожилой мужчина случайно встречает энергичную молодую женщину: они оба смотрят квартиру, которую каждый из них хочет снять. Их отно­шения развиваются на сексуальном уровне, причем они крайне обезличенные — до такой степени, что мужчина говорит, что они здесь только занимаются сексом и не должны задавать никаких вопросов: они даже не знают друг друга по имени. Сперва девуш­ка хочет узнать о нем больше, но в конце концов уступает его требованиям; он ее чем-то привлекает, поэтому она соглашается встречаться на его условиях. Отношения, начавшиеся со случай­ной и забавной встречи, превращаются в навязчивую зависи­мость, заставляющую ее смириться с всевозможными оскорби­тельными и унизительными сексуальными актами, к которым принуждает ее мужчина. Можно ожидать, что их отношения бу- 74 «Последнее танго в Париже» — известный фильм Бернардо Бертолуччи (1972). — Примеч. пер.

 

 

 

120
Глава 5
Внутренний мужчина
121

 

дут продолжаться бесконечно, однако неожиданно ситуация пол­ностью изменяется. Мужчина в конце концов влюбляется в де­вушку и хочет, чтобы их отношения стали более близкими. Но как только он приближается, девушка сама начинает настаивать на увеличении эмоциональной дистанции. Именно она становит­ся-отвергающей стороной, именно теперь она полностью владе­ет ситуацией. Наконец, когда он пытается добиться ее близости и хочет узнать ее имя, она отказывается, между ними происходит ссора, и во время истерического припадка девушка, защищаясь от мужчины, стреляет в него, и этот выстрел становится смер­тельным. Ее слова: Я не знаю, кто он такой. Он преследовал меня на улице. Он пытал­ся меня изнасиловать. Он сумасшедший. Я не знаю, как его зовут. Не знаю, кто он такой. Он сумасшедший. Я не знаю его имени.75 В конце фильма она пытается оправдать себя своей невинно­стью и неосведомленностью, т.е. тем, что она не знала даже его имени. В этом фильме показаны доведенные до крайнего драматиз­ма отношения между мужчиной-садистом и женщиной-мазохист­кой. Но что еще важнее, в нем показана оборотная сторона этих отношений, которая часто остается незаметной для наблюдателей и участников. Она заключается в том, что девушка также являет­ся садисткой, ибо именно она в конечном счете отвергает мужчи­ну и отказывается от близости в отношениях с ним. Оборотной стороной ее подчинения мужчинам является ее негативные чув­ства — недоверие и даже ненависть. Александр Лоуэн в своей кни­ге «Любовь и оргазм» с разных точек зрения описал паттерн зави­симой дочери. По его мнению, такая женщина ведет себя как пси­хологическая проститутка, которая, будучи отвергнутой, испыты­вает огромную потребность в любви. И чтобы получить эту лю­бовь, она готова на все. Однако эта чудовищная потребность по­жирает мужчину, к которому ее влечет, ибо независимо от того, сколько он ей дает, ей никогда не будет достаточно. Поскольку ее потребность нельзя насытить, ее любовники в конце концов исто­щают свои возможности и чувствуют себя виноватыми. А она пре-
зрительно плюет на них, считая каждого из них полным ничтоже- ством76. Хотя это крайность, но, на мой взгляд, в большинстве паттер­нов, характеризующихся связью пуэллы и старика-извращен­ца, как правило, присутствует элемент такой связи. В упоми­навшемся ранее сновидении невинная девушка должна проти­востоять мужчине-извращенцу. При этом ей нужно сознательно сосредоточить внимание на этой персоне, а не вести себя так, слов­но его вообще нет, подобно тому как она вела себя раньше, будучи совершенно невинной. Именно сознательное выявление этой внут­ренней фигуры в конечном счете помогает ей самоутвердиться и, следовательно, избавиться от его угрожающей циничной власти. Опрокидывая на него ведро с грязной водой из-под клубники, она самоутверждается как женщина; таким образом она отказывается окунаться в воду с остатками чьей-то неудачной любви и утверж­дает силу своих чувств. Но сначала она должна вступить в кон­фронтацию с этой фигурой, т.е. узнать, кто он такой, как звучит его имя. В фильме «Последнее танго в Париже» трагедия происходит, когда молодая девушка на самом деле боится встретиться со ста­риком, боится узнать, кто он такой, не хочет знать его имя. В сно­видении, как и в сказке «Румпельштильцхен», все происходит на­оборот — точное знание имени и сущности персонажа предотвра­щает трагедию и помогает девушке вырваться из рук извращенца. Но как происходит идентификация и как определяется имя этой фигуры? Во-первых, эту возможность дают сны, в которых раскрывается сущность наших внутренних персонажей, а также динамика их взаимодействия. Во-вторых, можно осознать свои проекции на других людей и фантазии относительно того, какими мы хотим их видеть. В-третьих, волшебные сказки, мифы, литера­турные произведения и художественные фильмы также позволя­ют нам увидеть себя в разных персонажах и паттернах взаимодей­ствия. В-четвертых, хороший результат дает метод активного во­ображения, т.е. активный диалог с внутренней фигурой, который дает возможность узнать, кто это, почему здесь находится и так себя ведет. Одна моя клиентка рассказала о своей работе с актив­ным воображением, она разговаривала со стариком-извращенцем,

 

 

 

75 Bernardo Bertolucci, Last Tango in Paris (New York: Dell Publishing Ca, 1973), p. 197.
76 Alexander Lowen, Love and Orgasm, p. 266-267. (В рус. переводе: Лоуэн А. Любовь и оргазм: Современный взгляд на психологию чувства сексуального удовлетворения. — М.: Феникс, 1998.)

 

 

 

122
Глава 5
Внутренний мужчина
123

 

который появлялся в нескольких ее снах. Когда она его спросила, почему он такой мерзавец и ничтожество, он ответил: «Малышка, ты сбиваешь меня с толку своей невинной самоуверенностью. Ты ведешь себя как беспомощная жертва. Ты мной пренебрегаешь, а потом осуждаешь, но ведь мне, как и всем, нужно внимание, поэто­му я тебя, беспокою. Постарайся понять меня, узнать, почему я разочарован. Тебе нет до меня дела, вот я и кажусь тебе мерзким». По-видимому, этот персонаж пытался ей сказать, что он стал из­вращенцем, так как она не обращала на него внимания и вела себя так, будто его никогда не было. И когда она стала с ним общаться с доверием, дружелюбно и ласково, он стал изменяться. Итак, если пуэлла проявляет пренебрежение к старику-из­вращенцу и забывает о нем, она остается пассивной и беспомощ­ной. Что значит пренебречь этой фигурой на психологическом уровне? Одна разновидность пренебрежения — вообще не призна­вать ее существования. Например, рассмотрим установку идеали­стического и подверженного инфляции оптимизма «парящей в вышине», которая не признает никаких пределов и ограничений, верит в то, что все возможно, и отказывается признать мощь де­монических и Теневых аспектов бытия. Она ко всему относится с нетерпением, не принимая в расчет временных ограничений, и стремится в будущее вместо того, чтобы делать то, что необходи­мо сейчас. «Куколка-милашка», вероятно, попадает в ловушку, не сумев признать свои темные стороны вследствие идеалистических проекций ее отца и возлюбленных. Оборотная сторона такого пат­терна — идентификация с Теневой стороной, как это происходит у «никчемной», мятежная установка, которая не направлена на конфронтацию с фигурой старика-извращенца вследствие слиш­ком мощной идентификации с ней. Чрезмерная терпимость к нар­котикам и алкоголю и сексуальная зависимость могут послужить этому примером, ибо в данном случае не признаются естественные ограничения тела и эмоциональной жизни. А «девушка из стекла» пренебрегает стариком-извращенцем, скрываясь от него в мир сво­их фантазий. Кроме того, пренебречь стариком-извращенцем можно, попы­тавшись от него ускользнуть. Одну из моих клиенток во сне пре­следовал страшный старик, и она попыталась от него убежать. Ког­да они подбежали к ограде, она повернулась и пнула его в ногу, и тогда он отключился и упал в дыру, в которой находился ящик, похожий на гроб. Она попыталась его похоронить, но не сделала
это до конца, и вскоре он снова оказался позади нее, уверяя, что на сей раз она от него не убежит. Однако она от него убежала: даже не убежала, а улетела; как только она взмыла вверх, воздушный поток увлек ее на простор небес. В данном случае старик-извраще­нец воспринимался сознанием через часто повторяющуюся цинич­ную и самокритичную установку, говорящую о том, что она ниче­го не добьется, и вызывающую мучительное чувство вины из-за ее «неполноценности». Несколько лет это мешало девушке развивать­ся и учиться, а затем, когда она, наконец, отважилась вернуться в колледж, эта фигура ей твердила, что у нее ничего не получится. Во сне у нее начался процесс конфронтации с этой внутренней фигурой, однако он не был завершен полностью, поэтому она все еще пыталась убежать. Простор неба, в который ее увлек воздуш­ный поток, символизировал ее внутреннюю пустоту, чувство по­давленности и вины за то, что она не пыталась реализовать свои возможности, а вместо этого проецировала свой творческий потен­циал на мужчин. В процессе анализа, как только она стала обра­щаться к своему внутреннему цинизму и противопоставила ему свою [фемининную] основу, она стала меньше и меньше ощущать себя жертвой обстоятельств и все больше принимать на себя ответ­ственность за свои решения. Например, она взяла на себя ответ­ственность за собственное профессиональное развитие, и когда по­рочные, циничные голоса закричали: «Ты ничего не добьешься», она громко крикнула им в ответ, что они ошибаются и она сможет достичь тех целей, которые поставила перед собой. И как только она это сделала, перед ней открылись новые грани ее жизни. Желание убежать и скрыться от такой фигуры может объяс­няться еще и тем, что она может обладать практически дьяволь­ской силой. В конечном счете, дьявол — это именно тот, кем изна­чально пренебрегли и кого отвергли, но вместе с тем для него ха­рактерны гордость и тщеславие. И эти две черты — отверженность и тщеславие, как правило, чередуются в психике. По моему опы­ту, когда я чувствовала, что меня отвергают, я отвечала на это са­мой себе: «Ну ничего, я от них уйду — к тем, кто меня действи­тельно ценит…» Но, разумеется, человек, которого отвергли, не может проявлять самоуважение и чувствовать себя уверенным в своей значимости, поэтому на уровне фантазии происходит ком­пенсация: «На самом деле я велик, а те болваны, которые меня отвергли, слишком глупы, чтобы это понять». Но вместе с тем он боится, что отвергнувший оказался прав.

 

 

 

124
Глава 5
Внутренний мужчина
125

 

Противостоять фигуре старика-извращенца — значит проти­востоять комплексу отвержения-инфляции. То есть противосто­ять своей идентификации с дьяволом, с всесильной и одновремен­но немощной гордостью, которая, с одной стороны, говорит: «Я этого не смогу», а с другой — считает себя достаточно могуще­ственной, чтобы решить, что сможет и что не сможет сделать. Та­кая установка не оставляет ничего высшим силам, находящимся за границами Эго, внутренним ресурсам исцеления, хотя все они остаются скрытыми за внешней оболочкой девичьего бессилия. Противостоять фигуре старика-извращенца — значит вступить с ней в рискованную борьбу. Вступив в борьбу, можно обнаружить в себе новые силы, как это случилось во сне с девушкой, которая вылила на старика ведро грязной воды и тем самым получила под­тверждение, что готова выдержать гакое испытание. Противосто­ять фигуре старика-извращенца также значит признать, что в из­вращении присутствуют некие скрытые возможности. Наконец, известно, что дьявол — это падший ангел, высшая сущность, чьи возможности почему-то не раскрылись так, как это должно быть, вследствие искаженной установки. В приведенном ниже примере работы с активным воображе­нием, проделанной молодой женщиной в самом начале курса ана­лиза, показан поиск возможной ценности, которая скрывается за извращением: Я ступила на плот, стоящий у самой кромки воды, им управлял ги­гантский лебедь. Скользя по морской глади, мы проплыли мимо ог­ромного очень красивого цветущего лотоса, а потом плот с лебедем ушел под воду, и мы оказались в подводной пещере. Там меня встре­тила ведьма и провела меня через систему проходов. Затем мы про­шли мимо дикого кабана и вошли в большой круглый зал, где ведь­ма предложила мне потанцевать с гигантским тараканом. Сначала мы танцевали втроем, а затем она оставила меня наедине с тара­каном. Я была в ужасе, мне было отвратительно танцевать с этим огромным омерзительным насекомым, но я все-таки танцевала с ним. И вдруг покровы таракана лопнули, и передо мной оказался прекрасный юный принц. У этой женщины таракан ассоциировался с отцом, которого она презирала, считая мерзавцем и ничтожеством, не признавая в нем позитивных человеческих качеств, потому что своим поведе-
нием он вызывал у нее душевную тоску. Ее воспоминания о нем были преимущественно негативными: он приходил домой среди ночи, когда из щелей вылезали тараканы; часто был груб, лишал­ся рассудка и не мог управлять эмоциями. Вместе с тем в жизни он был очень теплым, общительным и чувствительным человеком, хотя был очень привязан к матери и не нашел в себе сил и не имел внутренней структуры, чтобы как-то сдерживать сильные эмоции или выражать их в приемлемой форме. В его семье отец всегда бездействовал, а мать постоянно болела, поэтому ему мало что могло пригодиться из собственного детского опыта. Видя лишь негативную сторону отцовской чувствительности и дружелюбия, дочь отвергала эти качества в самой себе. Когда, наконец, у ‘нее хватило мужества на танец с частью своей личности, которую сим­волизировал омерзительный таракан, и когда его жесткие покро­вы лопнули, неожиданно для себя она получила доступ ко всем позитивным аспектам чувств своего отца и его эмоциональности. Но чтобы добраться до этой части своей личности, ей сначала при­шлось столкнуться с негативной, отвергающей матерью (ведьмой) и ее яростью по отношению к отцу (дикий кабан). Гигантский лебедь, который привез ее туда, у нее ассоциировался с лебедем, запряженным в лодку Лоэнгрина77, хранителя Святого Грааля. Поэтому для нее путь к духовности открывался через танец с фи­гурой извращенца-таракана. Однажды, когда я читала сказку «Желтый карлик»78, напи­санную Мари Катрин д’Онуа79, меня поразила мысль, что эта сказ­ка — история о пуэлле и ловушках, в которые она попадает, если не развивает свою силу и не вступает в сознательную конфронта­цию с фигурой старика-извращенца. В ней также подразумевают­ся некоторые шаги в направлении трансформации. В сказке гово­рится о королеве, у которой было много детей, но в живых оста- 77 Лоэнгрин — герой легенд и сказаний средневековой Европы о таинствен­ном рыцаре, приплывающем в ладье, запряженной Лебедем, чтобы спасти девуш­ку или вдову от смертельной опасности. Неизвестный спаситель, приплывший неведомо откуда, так же неожиданно через много лет может уплыть неведомо куда, когда за ним придет Лебедь. Легенды о Лоэнгрине переплетаются с леген­дами о рыцарях Круглого стола и Чаше Грааля. — Примеч. ред. ™ Andrew Lang, ed., The Blue Fairy Book (New York: Dover Publications, Inc., 1965), p. 30-50. 7‘ Мари-Катрин Ле Жумель де Барнвиль, баронесса д’Онуа (1651-1705) -известная французская писательница. Написанные ею истории с ее легкой руки стали в дальнейшем называть «волшебными сказками». — Примеч. пер.

 

 

 

126
Глава 5
Внутренний мужчина
127

 

лась только одна дочь. Овдовевшая королева не чаяла в ней души; но она так боялась потерять юную принцессу, что не старалась исправить ее недостатки. Восхитительная девушка знала, что кра­сотой больше походит на богиню, чем на смертную женщину, зна­ла, что ей предстоит носить корону; она упивалась своей расцве­тающей прелестью и возгордилась так, что стала всех презирать. Королева приказала самым искусным придворным художникам написать портреты дочери, а потом разослать эти портреты коро­лям, с которыми поддерживала дружбу. Увидав портрет принцес­сы, ни один из них не мог устоять против ее всепобеждающих чар: иные заболели от любви, иные лишились рассудка, а те, кому повезло больше, в добром здравии явились ко двору ее матери. Но, едва бедные государи увидели принцессу, они сделались ее ра­бами. Принцессе уже исполнилось пятнадцать лет, но никто не смел просить ее руки, хотя каждый мечтал о чести стать ее супру­гом. Но как тронуть подобное сердце? Хоть пытайся из-за нее уда­виться несколько раз на дню, она сочтет это безделицей. Вздыха­тели роптали на жестокость принцессы, а королева, которой не терпелось выдать дочь замуж, не знала, как взяться за дело. Упор­но отказываясь выходить замуж, дочь мало-помалу так раздосадо­вала мать, что та стала раскаиваться в том, что слишком ей пота­кала, да поздно. Не зная, что предпринять, королева в одиночестве отправилась к прославленной фее, которую звали Фея пустыни. Однако увидеть фею было не легко — ее охраняли львы. Но это не смутило королеву — она с давних пор знала, что львам надо бро­сить пирожное из просяной.муки на сахаре и на крокодильих яй­цах; королева сама испекла пирожное и положила его в корзиноч­ку, которую взяла с собой в дорогу. Но долго идти пешком она не привыкла и, устав, прилегла отдохнуть под апельсиновым дере­вом. Незаметно для себя она заснула, а проснувшись увидела, что корзинка пуста — пирожное исчезло, а где-то рядом громко рыча­ли громадные львы. Королева горько заплакала. Не в силах дви­нуться с места, чтобы спастись бегством, она только прижималась к дереву, под которым спала. И вдруг она подняла глаза и увиде­ла на дереве маленького человечка — громко чавкая, он ел апель­сины. Желтый карлик (его прозвали так за желтизну кожи и за то, что он жил на апельсиновом дереве) пообещал королеве спасти ее от львов, если она отдаст ему в жены свою дочь. Королева испуга­лась, что ее съедят львы, поэтому согласилась на предложение кар­лика, хотя он показался ей омерзительным. Когда она вернулась
домой, ее охватила такая сильная тревога и она впала в такую тос­ку, что почти перестала говорить, есть и спать, но никому не ска­зала о том, что с ней случилось. Принцессу, которая всем сердцем любила мать, это очень обеспокоило;, она много раз просила ее рассказать, что с ней случилось, но та придумывала всякие отго­ворки — то ссылалась на слабое здоровье, то говорила, что один из соседей угрожает ей войной. Красавица чувствовала, что, хотя все эти ответы правдоподобны, на самом деле тут что-то неладно и истинную правду королева старается от нее скрыть. Не в силах совладать с тревогой, принцесса решилась пойти к знаменитой Фее пустыни, о мудрости которой повсюду шла громкая молва. Когда принцесса подошла к роковому апельсиновому дереву, она увидела на нем столько цветов и плодов, что ей захотелось их со­рвать. Она поставила корзинку на землю, сорвала несколько апельсинов, но, когда она захотела взять корзинку, ни корзинки, ни пирожного на месте не оказалось. Принцесса удивилась и огор­чилась, но вдруг увидела ужасного маленького карлика. Она рас­сказала ему про себя и королеву. Поняв, что перед ним принцес­са, которую королева обещала ему в жены, Желтый карлик рас­сказал ей об этом. Принцесса в ужасе отпрянула от него, но тут же услышала, как, протяжно рыча, приближаются львы. Тогда она, стиснув свои прекрасные руки, сказала злому карлику, что она согласна выйти за всех карликов в мире, лишь бы не погибнуть такой ужасной смертью. После этого принцесса, которую звали Красавица, упала без чувств и, сама не зная как, очутилась в сво­ей постели. А на руке было кольцо, сплетенное из одного-един-ственного рыжего волоска, но сидевшее на пальце так плотно, что его невозможно было снять. После встречи с Желтым карликом гордыни у Красавицы поубавилось: она решила, что самый простой способ выпутаться из беды — это выйти замуж за могущественного короля, у кото­рого уродец не посмеет оспорить такую славную победу. Поэто­му она отвечала посланцам куда более благосклонно, и хотя она и предпочла бы навеки остаться девушкой, но все же согласилась выйти за Короля золотых россыпей. Это был могущественный государь, прекрасный собой, который уже несколько лет, как был без памяти влюблен в принцессу, но до сих пор не видел и наме­ка на взаимность. И вот долгожданный день свадьбы наступил. Еще до начала церемонии двое гостей пришли без приглаше­ния — Желтый карлик и Фея пустыни. Желтый карлик появил-

 

 

 

128
Глава 5
Внутренний мужчина
129

 

ся перед королем верхом на коте и вызвал его на поединок за об­ладание принцессой. Он закричал, что является его соперником и врагом, так как вероломная принцесса уже дала ему обещание выйти за него замуж, и в доказательство этого он указал на коль­цо у нее на пальце, сплетенное из его волоса. «Попробуй его снять, сказал Желтый карлик, — и ты убедишься, что моя власть сильнее твоей». Разгневанный король ответил Желтому карлику: «Ты осмеливаешься называть себя обожателем этой восхити­тельной принцессы, ты осмеливаешься притязать на честь быть ее супругом! Знай, что ты урод, на твою безобразную внешность тошно смотреть, и я давно убил бы тебя, будь ты достоин такой славной смерти». Желтый карлик, оскорбленный до глубины души, пришпорил своего кота, и тот со зловещим мяуканьем стал прыгать в разные стороны, нагнав страху на всех, кроме храбро­го короля: король бросился на карлика. Тот извлек из ножен свое оружие — длинный кухонный нож и, вызывая короля на поеди­нок, с диковинным шумом въехал на площадь перед дворцом. Разгневанный король бегом бросился за ним. Не успели они ока­заться лицом к лицу, а все придворные высыпать на балконы, как солнце сначала сделалось кроваво-красным, а потом вдруг затми­лось и в двух шагах ничего не стало видно. Молодой король так отважно смотрел на своего врага и действовал с таким муже­ством, что Желтый карлик смутился. Но король дрогнул, увидев, что стало с его принцессой. Фея пустыни, на голове у которой развевались не волосы, а змеи, верхом на крылатом грифоне и с копьем в руке с такой силой вонзила копье в принцессу, что та, заливаясь кровью, упала на руки королевы. И тут король поте­рял и мужество, и рассудок. Забыв о поединке, он бросился к принцессе, чтобы помочь ей или вместе с ней погибнуть. Но Желтый карлик не дал ему времени приблизиться к невесте: вер­хом на коте он прыгнул на балкон, где находились все трое, выр­вал принцессу из рук ее матери и придворных дам, потом вско­чил на крышу дворца и исчез. Король застыл в совершенной ра­стерянности: наблюдая невероятное происшествие, он с отчаяни­ем понимал, что не в силах ничем помочь своей невесте, и тут в довершение всех несчастий глаза короля вдруг померкли, и ка­кая-то неведомая сила подняла его в воздух. Злая Фея пустыни явилась помочь Желтому карлику похи­тить принцессу, но, едва она увидела Короля золотых россыпей, ее жестокое сердце пленилось красотой молодого государя, и она
решила сделать его своей добычей. Она перенесла короля в страшное подземелье и цепями приковала там к скале, надеясь, что угроза близкой смерти заставит его позабыть Красавицу и подчиниться ее воле. Едва они прибыли на место, фея вернула королю зрение, не вернув, однако, свободы, и, с помощью кол­довства обретя красоту и очарование, в которых ей отказала при­рода, явилась перед королем в образе прелестной нимфы, кото­рая якобы случайно забрела в эти края. И пока фея притворя­лась, будто всей душой сочувствует горю короля, он вдруг бро­сил взгляд на ноги нимфы, а они были похожи на когтистые лапы грифона, — по этим когтям и можно было узнать фею,’ког­да она меняла свой облик, потому что их она преобразить не мог­ла. Но король и виду не подал, что обо всем догадался, и продол­жал говорить с лженимфой доверительным тоном. «Я ничего не имею против Феи пустыни, — сказал он, — но не могу перенести, что она поддерживает моего врага — Желтого карлика, а меня как преступника держит в цепях. В чем я перед ней провинился? Я любил прекрасную принцессу, но, если фея вернет мне свободу, я чувствую, что из благодарности буду любить ее одну». Обма­нутая этими речами, Фея пустыни решила перенести короля в другое место, настолько же прекрасное, насколько ужасным было подземелье, где он томился. Король мало-помалу вырвал у Феи пустыни позволение свободно прогуливаться по берегу моря. И вдруг король услышал голос, который привлек его внимание. Король увидел, что волны стали круче, и, оглянувшись во все стороны, заметил женщину необыкновенной красоты: тело ее было прикрыто только ее волосами, колеблемые ветерком, они колыхались в волнах. В одной руке женщина держала зеркало, в другой гребень. Тело ее заканчивалось рыбьим хвостом. Король очень удивился этой необыкновенной встрече, а Сирена, под­плыв к нему так близко, чтобы он мог ее услышать, сказала: «Мне известны печаль и скорбь, в какие вас повергла разлука с вашей принцессой, и какой нелепой страстью воспылала к вам Фея пустыни; если хотите, я вызволю вас из рокового плена, где вам суждено томиться, быть может, еще тридцать с лишним лет». Сирена сказала королю, где находится Красавица. Но чтобы к ней проникнуть, он должен сразиться с множеством врагов. Она дала ему шпагу — с этим оружием он мог отважиться на любой подвиг и смело смотреть в лицо опасности, только не должен выпускать шпагу из рук.

 

 

 

130
Глава 5
Внутренний мужчина
131

 

Влекомый любовью, король шел быстрыми шагами, огляды­ваясь по сторонам в поисках своей обожаемой принцессы. Но вскоре ему пришлось заняться делом — его окружили четыре страшных сфинкса, они выпустили свои острые когти и растерза­ли бы короля на части, если бы ему, как и предсказала сирена, не сослужила службу шпага. Завидев ее блеск, чудовища бессильно повалились к ногам короля, а он каждому нанес смертельный удар. Но едва он двинулся дальше, он увидел шесть драконов, по­крытых чешуей тверже железа. Как ни ужасно было это зрелище, король не утратил своей храбрости и, орудуя шпагой, рассек каж­дого дракона надвое. Он надеялся, что уже преодолел самые трудные препятствия, как вдруг его смутило еще одно. Навстречу королю вышли двад­цать четыре прекрасные и грациозные нимфы и преградили ему путь цветочными гирляндами. «Куда вы идете, государь? — спро­сили они короля. — Мы обязаны охранять эти места, и если мы вас пропустим, и вас и нас постигнет страшная кара. Окажите нам милость, не упорствуйте. Неужто вы захотите обагрить вашу по­бедоносную руку кровью двадцати четырех невинных девушек, не причинивших вам никакого зла?» Король растерялся: он не знал, как поступить, — он всегда гордился своей преданностью прекрасному полу и готов был слу­жить ему сверх всякой меры; а тут ему предстояло убивать жен­щин. Но вдруг он услышал голос, укрепивший его решимость: «Рази, рази, — произнес этот голос, — не щади никого, иначе ты навеки лишишься принцессы». И тотчас, не отвечая нимфам ни слова, король бросился в их ряды, разорвал гирлянды и стал без пощады орудовать шпагой, в одно мгновение разогнав их всех. Это было одним из последних препятствий на его пути — он вступил в небольшую рощу. Там, бледная и тоскующая, у ручья сидела Красавица. Король с трепетом подошел к ней, но она убежала от него с таким отвращением и так поспешно, как если бы он был Желтым карликом. Король бросился к ее ногам, но, пытаясь удер­жать принцессу за край ее платья, он уронил свою грозную шпа­гу. А Желтый карлик, который прятался под листом салата, едва увидев, что шпага, волшебная сила которой была ему хорошо из­вестна, выпала из рук короля, тотчас ее схватил. Заметив Желто­го карлика, принцесса страшно закричала, но ее стоны только еще больше разозлили злобного коротышку. Невзирая на горестные слезы Красавицы, Желтый карлик нанес королю удар в самое сер-
дце, и тот упал к ногам принцессы. Принцесса не могла пережить своего возлюбленного — она рухнула на его тело, и вскоре ее душа соединилась с его душой. Так погибли эти славные и несчастные возлюбленные, и Сирена ничем не м»огла им помочь — ведь вся волшебная сила была заключена в алмазной шпаге. Начнем с того, что в этой сказке отсутствует отцовское на­чало, а потому, на мой взгляд, в сказке отражается психологичес­кая структура дочери, у которой отец либо вообще отсутствует, либо настолько беспечен, что его авторитет не оказывает на нее влияния и не корректирует ее поведение. Принцесса избалована: она не несет никакой ответственности и не связывает себя ника­кими обязательствами. Она — Красавица, самая прекрасная из принцесс, но она не способна любить. Ее первое настоящее стол­кновение с маскулинным началом в сказке — это ее встреча с Желтым карликом, негативной маскулинной фигурой. Он шан­тажирует мать и дочь и хочет обладать дочерью. Более того, ког­да он впервые появляется, он ест апельсины с дерева, под кото­рым оказывались и мать, и дочь. Если считать дерево символом жизни и роста, а апельсины — символом плодородия, то полу­чается, что ими владеет и их поедает именно Желтый карлик. У матери и дочери не происходит развития сознания, они теря­ют мужество и самоконтроль, так как во сне они лишаются пи­рожных, а затем так боятся рычащих львов, что уступают запу­гиваниям Карлика. В данном случае отсутствует позитивное мас­кулинное развитие, т.е. развитие определенных качеств: разума, самоконтроля, мужества и способности принимать решения. Не ощущается никакого влияния позитивного мужского начала. Несомненно, оно остается неразвитым, тем самым создавая воз­можность доминирования извращенного влияния Карлика, кото­рый превращает женщин в бессильных жертв. Тем не менее это столкновение с Карликом не полностью пагубно, ибо оно оказы­вает воздействие на нарциссизм принцессы и на ее гордыню. После этого она впервые принимает решение выйти замуж за Короля золотых россыпей, который символизирует потенциаль­но позитивное мужское начало. Однако король настолько неуве­рен в себе и раним при столкновении с жестокостью, что теряет разум и способность сражаться. Тем не менее, ему дается второй шанс, когда Сирена, символизирующая фемининную мудрость, помогает ему спастись от Феи пустыни и дает ему шпагу. Эта шпага служит символом всех тех качеств, о которых уже говори-

 

 

 

132
Глава 5
Внутренний мужчина
133

 

лось: шпага пронизывает, а значит способна разделять и дает воз­можность сражаться. В тибетском буддизме холодное оружие символизирует качество «непоколебимости Ваджры80» — такой непоколебимости, которая исходит непосредственно из внутрен­него ядра. В христианской символике святой Георгий Победоно­сец держит в руке копье, которым поражает дракона. Вспомним и о том, что благодаря волшебному мечу (который извлек из камня) король Аргур получил право на корону и первенство сре­ди рыцарей Круглого стола, а рыцари ощущали свою сопричаст­ность общему делу и коллективно принимали решения. С помощью волшебной шпаги Король золотых россыпей сна­чала побеждает своих врагов: сфинксов, драконов и прекрасных нимф — все эти образы символизируют опасность, исходящую от неинтегрированной фемининности. Злая мать — сфинкс создает неразрешимую проблему, из которой нет выхода, и таким образом вызывает нерешительность. Дракон пожирает, погружая в уныние и инертность. А юные грациозные нимфы могут соблазнять своей невинностью и красотой. Но в конце концов король забывает о своей задаче, когда пытается убедить принцессу в том, что он ее любит, и пытается исцелить ее израненные чувства. Он смог пре­одолеть жалость по отношению к нимфам, но не к принцессе. А потому он поддается ее жалости к себе и роняет шпагу, вместе с ней утрачивая опыт и силу, которые он к этому времени обрел. Таким образом, в конце сказки не происходит никакой трансфор­мации. На мой взгляд, эта волшебная сказка дает очень хорошее представление о том, как может выглядеть неразвитая маскулин­ная часть личности пуэллы. С одной стороны, в ней присутствует Желтый карлик, образ маскулинности в ее извращенной форме; эта фигура заставляет пуэллу мучиться из-за сомнений, жалости к себе, нарциссизма, депрессии, суицидальных устремлений, инер­тности и т.д. С другой стороны, в ней присутствует Король золо­тых россыпей: эта фигура обладает возможностью преодолеть са­моразрушение, однако она является неразвитой, а также слишком слабой и ранимой, чтобы решить эту задачу. Ему не хватает осо­знанной сосредоточенности на поставленной цели, а также муже- 80 Ваджра (на санскрите означает «молния», а также «бриллиант») — основ­ной символ буддизма, громовой топор, представляющий собой перехваченный посередине пучок скрещенных молний с загнутыми краями; символизирует муж­ское начало, неуничтожимое™ и духовную власть. — Примеч. ред.
ства, спокойствия и терпения, чтобы ее достичь несмотря ни на какие препятствия. Как видно из сказки, любой пуэлле, независимо от особенно­стей ее паттерна, необходимо развивать внутреннюю маскулин­ность в образе воина, чтобы научиться крепко держать шпагу. Это очень хорошо выражено в стихотворении «Шпага» Карин Бойе81: Шпага — гибкая, податливая и сильная — танцующая шпага, гордо подчиняющаяся строгим законам, жестким ритмам стали. Шпагой я хотела быть — душой и телом. О, как я ненавижу свою презренную гуттаперчевую душу, которая, скрученная и смятая чужими руками, безропотно переносит все. Я ненавижу тебя, моя ленивая, сонная душа. Ты умрешь. Помоги мне, ненависть, сестра печали, помоги мне стать шпагой, танцующей шпагой из твердой стали.82 Я пришла к заключению, что при работе над паттерном пу­эллы чрезвычайно ценным является описание «пути воина»83. По моему мнению, в книгах Кастанеды описаны многие установки пуэллы, которые можно обнаружить и у отдельных людей, и в на­шей культуре. В книгах они находят выражение в образе самого Кастанеды. Его учитель, Дон Хуан, индеец из племени яки, все 81     Карин Мария Бойе (1900-1941) — известная шведская поэтесса и про­ заик. Интересовалась восточной философией, обращалась к христианству, ог­ ромное влияние на ее творчество оказала древнескандинавская поэзия, была зна­ кома с работами 3. Фрейда и психоанализом. Посещение. СССР в 1930 г. произ­ вело на нее неизгладимое впечатление, после чего был написан знаменитый ро­ ман-антиутопия «Каллокаин», изданный в 1940 году. Острейший душевный кри­ зис завершился для писательницы самоубийством. — Примеч. ред. 82    Bankier, Cosraan, Earnhaw, Keefe, Lashgari, Weaver, eds., The Other Voice (New York: W.W. Norton Co., Inc., 1976), p. 38. 83    Карлос Кастанеда обсуждает тему и образ воина во многих своих книгах. См., например., Tales of Power (New York: Simon and Schuster, 1974). (В рус. пе­ реводе: Кастанеда К. Сказки о силе. — Киев: София, 2008.)

 

 

 

134
Глава 5
Внутренний мужчина
135

 

время старался продемонстрировать Кастанеде отсутствие у него обязательности и мужества, а следовательно, его неспособность действовать и быть открытым для внешнего мира. Например, Ка-стгнеда постоянно играл роль жертвы, жалел себя, вспоминая, как хо’рошо было в прошлом, романтизировал себя (таким обра­зом, слишком принимая себя всерьез), боялся взять на себя от­ветственность за то, что он делает, убивал время вместо того, чтобы его проживать, жаловался, скучал, оправдывался, впадал в сентиментальность, тревожился, цеплялся за чувство вины и т.д. Подобно пуэлле, комплементарным которой является пуэр, он растрачивал свою силу на жалобы, потакание себе и инертность. Дон Хуан говорит Кастанеде, что он себя так ведет, чтобы не брать на себя ответственность за свои решения. Однако, соглас­но Дон Хуану, для робости нет времени: она цепляется за вооб­ражение и мешает действовать прямо сейчас. Вместо жалоб, по­такания и жалости к себе нужно быть воином! По словам Дон Хуана, чтобы стать сильным, нужно не больше стараний, чем стать ничтожным. А значит, воин не должен терять время даром, пребывая в состоянии слабости, а обязан взять на себя ответ­ственность, чтобы жить, ставя перед собой стратегические цели, быть готовым к синхроничности и вообще ко всему что есть. Воин не боится, потому что он непоколебимо идет к цели, он сосредоточен и готов ко всему, а значит, он может справиться со всеми угрозами и ужасами. Воин должен уметь держать себя в руках и вместе с тем выходить за границы себя. Таким образом в нем воплощается интеграция принимающего и творящего, живущего и любящего парадоксальность жизни, уравновешива­ющего в себе ужас и радость, присущие человеку. Чтобы не попасть в ловушку часто встречающегося паттер­на пуэллы с присущими ему невинностью и соблазнительностью, под которыми скрываются враждебность и агрессивность, тре­буется уверенность в себе в сочетании с сосредоточенностью и готовностью к борьбе, характерные для созданного Кастанедой образа воина, — то есть готовность иметь прочную основу и вме­сте с тем быть открытым всему внешнему. И при такой откры­тости можно обнаружить, как это случилось во сне с тараканом, у которого лопнули покровы, что фигура старика-извращенца является лишь оболочкой, скрывающей внутри юную энергию и мудрость принца, ожидающего, когда женщина обратит вни­мание на эту вновь найденную силу. Быть может, пуэлле нужно
запомнить следующие слова поэта Рильке, который пишет о таком же паттерне, как если бы он действовал в маскулинной психике: Можно ли нам забыть те древние мифы, которые стоят у истока всех народов, мифы о драконах, которые в минуту крайней опасности могут стать неожиданно принцессами. Быть может, все драконы на­шей жизни — это принцессы, которые ждут лишь той минуты, когда они увидят нас прекрасными и мужественными. Быть может, все страшное в конце концов есть лишь беспомощное, которое ожидает нашей помощи.84 у 2. Амазонка, сердитый мальчик и простофиля Что касается женщины, находящейся в плену реактивного стиля «амазонки в панцире», то избавиться от этого панциря иногда оказывается чрезвычайно тяжело. Нести на себе тяжелое бремя успешности, обязательств, мученичества или воинственно­сти — это в самом деле непосильная задача. С коллективной точ­ки зрения положение «женщины-амазонки» заслуживает всяче­ского уважения. Она много трудилась и много страдала, зачас­тую подавляя свои желания в пользу более достойной цели. Она была и ответственной, и праведной. Подобно Атлантам, она, образно говоря, держала на своих плечах целый мир. Тогда нет ничего удивительного в том, что ее плечи и спина стали уставать, иногда вообще сдавали, и панцирь начинал трескаться и ломать­ся. Но за этим панцирем, за сильной, впечатляющей Персоной в глубине души часто скрывается чувствительный, мятежный и сер­дитый мальчик; сердитый — потому что он слаб и унижен, потому что им пренебрегают и считают «простофилей». Образ «сердито­го мальчика» мне очень часто встречался в психике «амазонки в панцире» — то есть женщины, которая отдала предпочтение проч­ной маскулинной эго-адаптации. Однажды я обнаружила эту фигуру во сне вскоре после того, как начала анализ. Тогда я только что завершила тяжелую работу, защитив диссертацию и получив ученую степень доктора филосо- ы Rilke, Letters to a Young Poet, p. 69.

 

 

 

136
Глава 5
Внутренний мужчина
137

 

фии. К тому же я вышла замуж, но мы с мужем жили как два «хо­лостяка»,, поглощенные только своей работой. Вдобавок я стала придерживаться взгляда, что женщины не отличаются от мужчин, и хотя множество моих побуждений и чувств этой идее противо­речили, я чувствовала себя виноватой и подавляла их. Нечего и говорить, что я находилась в серьезной депрессии. В сновидении рыжий двенадцатилетний мальчик сидел за мной на покрытом травой пригорке и бросал в меня маленькие камешки с острыми краями, которые ранили мне плечи и спину. Очевидно, он на меня злился, пытаясь привлечь мое внимание, и, наконец, ему это уда­лось. Вскоре после этого я начала проходить анализ; мой защи­щенный профессиональный мир развалился на части, и я столкну­лась с чувствами этого «рассерженного мальчика». Здесь я не буду обсуждать позитивные качества «женщины-амазонки», ибо ее непреклонность, уверенность в себе и умение доводить дело до конца действительно представляют высокую ценность. Вместо этого я поговорю о женщинах, чье положение «амазонки» вызвано реакцией на неадекватное отношение отца, т.е. о женщинах, ощущающих бремя этой роли, изнуренных борь­бой и работой и утративших ощущение смысла, который они ког­да-то в этом находили. В таких случаях потеря смысла и внутрен­нее истощение свидетельствуют о том, что ситуация стала жест­кой и очень серьезной. Куда же делись удовольствие, игривость, спонтанность? По всей видимости, куда-то потерялась игривая мальчишеская часть личности, однако, по моему опыту, она скры­лась в фигуре «сердитого и бунтующего мальчика». Потеря этой мальчишеской части личности не вызывает удивления, особенно если в ощущении женщины этой стороны маскулинности пре­обладали разочарование, недоверие, тревога или стыд. Опыт, в соответствии с которым можно научить ребенка плавать, прос­то бросив его в воду, является столь же распространенным, как сама пословица, поэтому довольно часто позитивная, одухотво­ренная юношеская часть личности отбрасывается как реакция на страшную и отвратительную ее часть. На мой взгляд, здесь, как и в случае пуэллы, это происходит, когда отцовское начало воспри­нимается как неразвитое или нарушенное. Но вместо того чтобы оставаться пассивной и искать отца в другом мужчине, «женщи­на-амазонка» пытается встроить его в себя. И в связи с тем, что она пытается стать своим собственным отцом, ее эго-адаптация со­ответственно обретает тенденцию стать маскулинной. Хотя в ко-
нечном счете интеграция отцовского начала является весьма су­щественной в развитии женщины, в реакции «женщины-амазон­ки» происходит идентификация с той частью маскулинности, которая является мудрой и серьезной, сильной и могущественной, деятельной и состоявшейся, обязательной и ответственной. Игри­вой, спонтанной, с богатым воображением и склонностью к раз­влечениям, юношеской частью маскулинности обычно пренебре­гают и обесценивают ее. Тогда не удивительно, что она превраща­ется в сердитую посредственность. Один способ, с помощью которого «сердитый мальчик» мо­жет испортить жизнь «амазонке», — создать ей неприятности в коллективе. Зачастую в навязчивом стремлении все делать пра­вильно — например, вести машину — рядом оказывается трикстер, побуждающий вас ехать по встречной полосе, в то время как за вами гонится полиция, чтобы остановить и выписать штраф за на­рушение правил. Другой способ испортить жизнь — страдания тела, которое восстает против чрезмерной загруженности, что про­является различными болезненными симптомами: это могут быть язва, колит, головные боли или напряжение в спине и шее. За ме­шающей работе депрессией также может скрываться «рассержен­ный мальчик», как и в случае, когда человек совершает ошибку или просчет и выглядит очень смешно в глазах окружающих. Иногда выпады «сердитого мальчика» происходят демонстратив­но на внешнем уровне. В процессе работы над этой главой со мной произошел сле­дующий случай: я очень медленно ехала на машине по улице, и в это время двое мальчишек-подростков, которые играли на про­тивоположной стороне, направили прямо мне под колеса желез­ную игрушечную машинку, причем это произошло так быстро, что я не успела затормозить. Моя машина проехала по их игруш­ке, и они очень разозлились. Вместо того чтобы обрушить на них свой гнев и отругать за невнимательность, а потом, возможно, постараться их понять, я приехала на взморье, куда, собственно, и направлялась, и припарковала машину. Вернувшись, я увиде­ла, что ветровое стекло и вообще вся машина были в грязи — ее закидали сырыми яйцами; несомненно, здесь не обошлось без тех рассерженных подростков. Я разозлилась и почувствовала себя беспомощной и униженной. Зачастую нападки «сердитого маль­чика» вызывают это ощущение нелепости и уязвимости. Рассер­женные подростки этими битыми яйцами в буквальном смысле

 

 

 

138
Глава 5
Внутренний мужчина
139

 

 

 

слова «зывели меня из себя»85. Поразмыслив над этим, я поня­ла, что не только раздавила их игрушку, символизировавшую подавленную часть моей юной маскулинности; кроме того, я бо­ялась коллективной, социальной власти — полиции. Ибо я сразу представила себе, что меря могли оштрафовать за то, что я раз­давила игрушечную машинку. Эти рассерженны* мальчишки за­ставили меня почувствовать себя полной дурой, и вместе с тем я узнала о себе кое-что новое. Согласно моему опыту, трансформация фигуры «бунтующе­го мальчика*» кроется в образе «дурачка» или -«простофили». Этот образ можно найти во многих сказках, где младший брат оказывается глупым, неуклюжим и неумелым по сравнению со старшими — статными, сильными и смышлеными, которые с сар­кастическим цинизмом высмеивают своего младшего брата-ду­рачка. При этом в сказках достигает цели именно этот простофи­ля, а не его старшие братья. Я лишь вкратце рассмотрю сказку о простофиле, но снача­ла приведу конкретный пример, как такой дурачок помог мне в жизни. В процессе написания главы о «женщине-амазонке» у меня внутри проснулась моя собственная «амазонка», а вместе с ней — и «мальчик-бунтарь», который впутывал меня в некоторые истории и инициировал другие неприятные события, где я ока­зывалась в весьма неудобном положении. В течение некоторого времени в моих сновидениях тоже появлялась фигура патологи­чески рассерженного подростка, который не прекращал попы­ток вломиться ко мне домой. Вместо того чтобы спросить, чего он хочет, я воспользовалась своим газовым баллончиком, но газ попал и мне в глаза тоже. Хотя я до тех пор не осознавала, что «сердитый мальчик» появился из моей «амазонки», тем не менее я записалась в тяжелый горный поход с протяженностью марш­рута в двадцать пять миль86. Я с трудом встала в 6 утра, полная уверенности, что в запасе у меня будет много времени. Пока я ехала к месту сбора, этот конфликт «амазонки и сердитого мальчика» не выходил у меня из головы. Несмотря на то, что подготовка к походу заняла много времени, я прибыла в назна­ченное место задолго до отправления, и инструктор показал мне, 85    Игра слов: по-английски egg «яйцо», egg on — «выводить из себя». — Примеч. пер. 86   25 миль — это примерно 40 км. — Примеч. ред.
где я могу припарковать машину и как мне вернуться обратно, в начало маршрута. Но несмотря на его объяснения, я заблудилась, и к тому времени, когда я нашла дорогу, моя группа уже давно ушла. Я была в бешенстве! Неужели все усилия — мой героизм и то, что пришлось рано вставать, — были напрасны?! Но затем я решила идти сама, и вдруг мне пришла в голову мысль, что этот поход длиной двадцать пять миль как раз и был моей програм­мой «амазонки». Снова вмешалась фигура «мальчика-бунтаря» — на сей раз как аспект «простофили», тесно связанный с моей спо­собностью слепо и покорно следовать подробным указаниям. Наконец, я приняла сложившуюся ситуацию и, сев на солнышке у горной речки, открыла блокнот и начала писать: до этого’ мо­мента я никогда не испытывала такой силы творческого самовы­ражения. Поэтому хотя в тот день фигура «бунтаря-простофили» помешала реализации планов моего Эго, на самом деле она очень помогла мне в реализации творческих способностей; без ее помо­щи я не смогла бы это сделать сама. Мне кажется, «амазонка», будучи реакцией на негативного отца, не принимает во внимание существование «простофили», ибо она не готова принять в мужчине его «слабую» сторону. А потому она подчеркивает в себе элемент силы и героизма. Но в таком случае она теряет положительную сторону слабости: спонтанность и тихую непредсказуемость, неловкие ошибки, ко­торые с коллективной рациональной точки зрения кажутся глу­пыми, однако они часто подводят человека к совершенно неожи­данным выводам, которые имеют смысл. Хотя в повседневной жизни фигуру «простофили» часто высмеивают в коллективе (которому часто служит «амазонка»), в фильмах его любят. Нам стоит лишь вспомнить примеры таких знаменитых комиков, как Чарли Чаплин, Бестер Китон или Питер Селлерс. Они являют­ся не только любимыми персонажами, но и «героями», хотя и не с коллективной точки зрения. Подобно дурачку-простофиле на карте Таро, они имеют огромное значение для процесса индиви-дуации, ибо они отказались от ориентации Эго на успех и тем самым создают возможность для выражения нового элемента творчества. Когда все известные пути ведут к неудаче, «просто­филя» набредает на новое решение, потому что он не зациклен на своем пути. Он открыт! Если посмотреть на сказки, в которых действует фигура про­стофили, дурня или дурака, можно выявить некоторые характер-

 

 

 

140
Глава 5
Внутренний мужчина
141

 

ные особенности. Например, довольно часто дурак знает, что он не может выполнить невыполнимое задание, а потому, вместо того чтобы попытаться «испытать себя», он просто садится и начинает плакать. Он может признать свою слабость и уязвимость и не сты­дится слез. Как правило, он верит в то>, что кто-то ему поможет, и может подождать. Кроме того, у дурака доброе сердце, и он делит­ся всем, что у него есть. Он дружит с животными и птицами, он добр к ним и готов отдать все, что у него есть, и поэтому они ему помогают. Дурака неизменно унижают его старшие братья. Обыч­но он ничего не говорит в свое оправдание, потому что молча уме­ет ждать. Быть может, его основной чертой является его способ­ность к принятию. Он не нуждается в контроле и управлении. Дурак следует за пером, которое взмывает в воздух, и его уносят естественные воздушные потоки; он открыт и восприимчив к при­роде и ее движению — он умеет ждать и не форсирует события. А потому он может быть открыт неизвестному и всему новому, что попадает в его поле зрения. То, что он не боится казаться дураком с привычной точки зрения коллектива, позволяет ему действовать уверенно, с готовностью воспринимать все, что дает ему судьба. В сказке братьев Гримм «Золотой гусь» мы встречаемся именно с таким простофилей87. В семье его звали «придурком» или «дурнем», он был самым младшим из трех сыновей, «и все его презирали и осмеивали и при каждом удобном случае обижали». Старшие братья были очень благоразумными и следовали намере­ниям своего Эго. Сначала старший, а потом и средний брат долж­ны были идти в лес за дровами, и мать давала им про запас доб­рый пирог и бутылку вина, чтобы они не испытывали ни голода, ни жажды. Каждому из них в лесу встречался старый седенький человечек, желал доброго утра и говорил: «Я голоден и хочу пить. Дай мне кусочек твоего пирога и глоток твоего вина». Каждый из братьев отвечал: «Коли я дам тебе своего пирога и своего вина, то мне и самому ничего не останется. Проваливай!» — и больше не обращал на человечка внимания. Но когда старший брат стал об­тесывать дерево, то вскоре ударил как-то топором мимо и попал по своей же руке так неловко, что должен был уйти домой и ле­чить свою руку. Так отплатил ему маленький седенький человечек за его скупость. И средний брат был тоже наказан: едва успел он 87 Grimm Brothers, The Complete Grimm’s Fairy Tales, p. 322-325. (В рус. пере­воде: Братья Гримм. Сказки. — М.: Художественная литература, 1978. — С. 208.)
сделать удар-другой по дереву, как рубанул себе по ноге, да так, что его пр ишлось снести домой на руках. Тогда Дурень сказал: «Батюшка, дозволь мне разочек в лед сходить, дров порубить». -«Что ты в этом смыслишь? — ответил отец. — Вот братья твои и поумнее тебя, да какого себе ущерба наделали! Не ходи!» Дурень однако же просил да просил до тех пор, пока отец не сказал: «Да ну, ступай! Авось тебя твоя беда уму-разуму научит!» А мать про запас только и дала ему, что лепешку, на воде в золе выпеченную, да бутылку прокисшего пива. Ему тоже повстречался старенький, седенький человечек и сказал: «Мне есть и пить хочется, дай мне кусочек твоей лепешки и глоточек твоего питья». Дурень и отве­тил ему: «Да у меня только и есть, что лепешка, на воде замешан­ная, а в бутылке прокисшее пиво; если это тебе подходит, тогда сядем да поедим вместе». Уселись они, и каково же было удивле­ние Дурня, когда он полез за пазуху за своей лепешкой, а вынул отличный пирог, откупорил бутылку, а в бутылке вместо прокис­шего пива оказалось доброе вино. Попили они, поели, и сказал человечек Дурню: «Сердце у тебя доброе, и ты со мною охотно поделился всем, что у тебя было; за то и я хочу тебя наделить сча­стьем. Вот стоит старое дерево; сруби его и в корневище найдешь подарок». Срубив дерево, Дурень увидел в его корневище золото­го гуся. Поднял он гуся, захватил с собою и зашел по пути в гос­тиницу, где думал переночевать. У хозяина той гостиницы было три дочери; как увидели они золотого гуся, так и захотелось им посмотреть поближе, что это за диковинная птица, и добыть себе хоть одно из ее золотых перышек. Улучив минутку, старшая ухва­тила гуся за крыло, но пальцы и вся рука девушки так и пристали к крылу, словно припаянные. Средняя дочь тоже думала только о том, как добыть себе перышко, но как только она коснулась своей сестры, то приклеилась к ней и не могла оторваться. Наконец по­дошла и третья дочь с тем же намерением; и хоть сестры кричали ей, чтобы она не подходила и не прикасалась, она их не послуша­лась. Она подбежала, и едва коснувшись своих сестер, сразу к ним прилипла. Дурень не обращал внимания на то, что по пути при­клеивались люди, и вскоре за ним шла уже целая вереница людей, которые не могли оторваться друг от друга. Так пришли они в го­род, где правил король, у которого дочь была такая задумчивая, что ее никто не мог рассмешить. Король издал указ, согласно ко­торому тот, кому удалось бы рассмешить королевскую дочь, дол­жен будет на ней жениться. Услышав о таком указе, Дурень тот-

 

 

 

142
Глава 5
Внутренний мужчина
143

 

час пошел со своим гусем и всей свитой к королевской дочке, и когда та увидела всех людей, которые бежали за гусем, она разра­зилась громким смехом и долго не могла остановиться. Тогда Ду­рень потребовал выдать принцессу за него замуж, но будущий зять королю не понравился, дн стал придумывать разные увертки и наконец сказал, что отдаст за него дочь только тогда, когда он приведет к нему того, кто бы мог один выпить целый погреб. Ду­рень отправился в лес, встретил там старенького, седенького чело­вечка и попросил помочь. Человечек пришел и выпил весь коро­левский винный погреб. Потом король поставил новые условия: прежде, чем жениться на королевне, Дурень должен был привес­ти того, кто мог бы один съесть целую гору хлеба. Снова Дурень пошел к человечку, и тот снова ему помог. Когда Дурень в третий раз стал требовать у короля свою невесту, король еще раз поста­рался увильнуть и потребовал, чтобы Дурень добыл такой ко­рабль, который мог одинаково двигаться и по воде, и по земле. Дурень в третий раз отправился в лес и попросил у человечка ему помочь. Тот дал ему такой корабль, который мог одинаково хо­дить и по земле, и по воде. Увидав корабль, король уж не мог больше отказывать Дурню в руке своей дочери. Так Дурень же­нился на королевской дочери, которую он рассмешил, и по смер­ти короля унаследовал его королевство. В сказке показан образ дочери, оказавшейся в плену «панци­ря амазонки» — она настолько серьезна, что не может смеяться. Ее отец настолько не ценит Дурня, что даже после того, как тот рас­смешил его дочь, он все еще не считает его достойным ее руки. В сказке также видно, что только маскулинные персонажи, кото­рые являются практичными и следуют планам своего Эго, пользу­ются уважением своих родителей — только умные старшие братья пользуются их доверием и получают хороший пирог и хорошее вино. Но из этой сказки видно и то, что, хотя старшие братья яв­ляются умными и благоразумными, именно их чрезмерная сосре­доточенность на цели приводит к травмам и препятствует ее дос­тижению — они не могут нарубить дров и привезти их домой. Точ­но так же хорошо защищенная панцирем «женщина-амазонка», которая все держит под контролем, возможно, увидит, что она не знает, как пойти в лес (символ бессознательного или неизвестной внутренней реальности) и вернуться обратно, нарубив дров, кото­рые могли бы воспламенить ее творчество и страсть. Оказывает­ся, отправиться в лес и принести оттуда сокровище может только
наивный Дурень, которого все считают глупым и никто не уважа­ет. Он делает это из своего бескорыстного великодушия, не свя­занного с достижением цели или с каким-либо объектом. При этом парадокс состоит в том, что благодаря своему бескорыстию он обретает и надежного помощника — маленького седенького ста­ричка, который живет в лесу, и затем получает спрятанные в де­реве сокровища. В корнях дерева он находит гуся с золотыми пе­рьями, который притягивает всех, кто его видит. Разумеется, как известно, гусь — это птица глупая, но этот образ свидетельствует о том, что в «придурковатости» скрывается золото. Однако золо­том нельзя завладеть посредством эго-контроля или корысти, и тот, кто пытается это сделать, приклеивается к золотым гусиным перьям. Этот поразительный образ демонстрирует, как можно «прилипнуть» к вещам, пытаясь их захватить и удержать. Смеш­ной оказывается именно расчетливая установка, а не наивное по­ведение Дурня. По существу, теперь Дурень обладает силой, и он продолжает свой путь, несмотря на вереницу прилипших к гусю людей. Здесь мы видим, что, хотя Дурень может казаться глупым, на самом деле обладает чертами трикстера. Он знает, что все эти люди прилипли к гусю, но продолжает идти своим путем. Следо­вательно, у него присутствует Теневой элемент, ибо он совершен­но не пытается помочь всем этим людям. Но иногда именно Тене­вой аспект помогает разрешить неразрешимую ситуацию. Именно в том, что Дурень продолжает вести за собой вереницу прилип­ших людей, я вижу присущий Дурню аспект «рассерженного мальчика». Здесь они вместе работают над трансформацией серь­езной, ригидной и застывшей формой фемининности в ее юную и смеющуюся форму. Женщина, скованная «панцирем амазонки», обычно является слишком серьезной, чтобы смеяться. Но если она позволит себе освободиться от этого панциря и увидит ценность «гусиной» придурковатости и засмеется над установками, кото­рые пытаются ею завладеть и управлять, тем самым продолжая держать ее втиснутой в панцирь, то этот «панцирь амазонки» мо­жет развалиться на части, и тогда становится возможной свадьба с Дурнем. Степень негативного влияния отца, приводящая к реактивно­му образованию «панциря амазонки», проявляется в сказке в том, что даже после того, как Дурень смог рассмешить королевскую дочь, ее отец все равно отказывается отдать ее ему в жены и ста­вит перед ним, казалось бы, еще менее выполнимые задачи. Содер-

 

 

 

144
Глава 5
Внутренний мужчина
145

 

 

 

 

 

 

жание каждого задаиия имеет психологическое значение, ибо каж­дое из них требует выдержки и выхода за свои собственные огра­ничения — выпить целый подвал вина, съесть гору хлеба и т.д. Именно выйти за собственные границы никогда бы не позволила женщине ее свгрхсосредоточеность на контроле, если женщина идентифицируется с этой установкой. Следовательно, в каком-то смысле отцовское качало, символически воплощенное в образе короля, в конечном счете, помогает. Хотя на одном уровне король обесценивает Дурня, на другом он ставит перед ним те самые за­дачи, которые являются карикатурой на прежнюю героическую идентификацию, — эти задачи снижают воздействие психических ограничений и открывают для юношеской части психики возмож­ность получить удовлетворение, потакая своим желаниям. Дурень смог выполнить эти задания, получив помощь живущего в лесу старенького седенького человечка — фигуры мудрого старца из бессознательного. Поэтому в данном случае имеет место психоло­гическая интеграция старика и юноши, которые вместе могут со­знательно и умело жить и действовать в мире, в отличие от гнев­ного и мятежного «взрыва» подавленной в бессознательном фигу­ры мальчика, реагирующей таким образом на слишком ригидную эго-структуру. При таком позитивном взаимодействии старика и младшего сына ветхая властная структура заменяется новой: Ду­рень становится новым королем. Сочетание в «амазонке» «сердитого мальчика» и «простофи­ли» можно проиллюстрировать на примере молодой женщины из Швейцарии, проходившей у меня анализ несколько лет тому на­зад. Ее отец был слабым и подавленным из-за постоянной болез­ни легких, но при этом играл роль эдакого патриархального авто­ритета в семье, где фемининность обесценивалась и ограничива­лась тремя «К» — «Kirche, Kinder, Kiiche» (нем. «церковь, дети, кухня») — только таким он видел место женщины в своем доме. Из-за такого отношения к женщинам, которое отразилось и на ее воспитании, эта молодая женщина ощущала себя никудышной, замкнутой и несвободной в «роли женщины». Ее мать ни в чем не перечила отцу, будучи преисполненной долга женой, подчиняв­шейся такому патриархальному взгляду на фемининность, кото­рый внедрялся швейцарской культурой. В то время женщины в Швейцарии даже не имели права голоса! С подросткового возра­ста она взяла на себя эту роль, исполненную сознания долга, ког­да отец потребовал, чтобы она бросила школу и вместо этого ста-
ла учиться ведению домашнего хозяйства. Лишившись возможно­стей учиться, она стала много работать и неминуемо вступала в связь с юношами, студентами университета, которым она к тому же помогала материально. Вместе с тем это вызывало у нее возму­щение, как и та женская роль, которую на нее возлагали. Чувствуя бесполезность своей фемининности, она ее отвергала. Ее отноше­ние к жизни изменялось: оно определялось либо установками «мученицы» и «воительницы», присущими паттерну «амазонки», либо установками «никчемной» и «парящей в вышине», присущи­ми паттерну пуэллы. Тем не менее она продолжала помогать сво­им приятелям и при этом никак не развивалась сама. Как прави­ло, она сначала какое-то время помогала юноше-студенту, а’ затем он неожиданно от нее убегал к другой девушке, которая всегда оказывалась студенткой университета. Испытав несколько раз та­кое отношение к себе, она пришла на анализ. Под маской ее компетентной, деятельной, оживленной и от­ветственной Персоны скрывалась очень ранимая девочка, испыты­вающая огромный гнев и обиду. Ее «рассерженный мальчик» по­явился совсем рано, во время пубертата, когда авторитарный отец сурово ее наказал за то, что она сорвала несколько плодов с дере­вьев в семейном саду. В это время она принимала участие в демон­страциях, и после одной из них долго мучилась, испытав на себе воздействие слезоточивого газа. Самыми ощутимыми для нее были чувства беспомощности и унижения. Но в основном ее гнев был направлен против нее самой, что проявлялось в крайне низ­кой самооценке и приниженном образе «Я», которые мешали раз­витию ее собственных способностей. Вместо этого она продолжа­ла работать, приняв на себя образ мученицы, помогая своим при­ятелям, пока они получали образование и развивались. В глубине души ее это возмущало, и она смотрела на них сверху вниз, но при этом она продолжала работать, отрицая собственные потребности. В процессе анализа ей удалось научиться выражать свой гнев и начать развивать свои творческие способности в одном из направ­лений искусства. Под панцирем этой молодой «женщины-амазонки» скрывал­ся стыд за свою фемининность, поэтому она отказалась от всех желаний и потребностей своего тела. К тому же она пересказала мне теорию, согласно которой между мужчинами и женщинами не было видно никакой разницы. В соответствии с ней она относи­лась и к своему телу, не признавая тех изменений ни в нем, ни в

 

 

 

146
Глава 5
Внутренний мужчина
147

 

своем настроении, которые наступают во время менструаций. Твердо сохраняя позицию своего стоического детерминизма, она заставляла себя в такие дни еще больше работать, но по иронии судьбы она делала эту работу для своих друзей, а не для своего самосовершенствования. f Мотив простофили, дурачащего «амазонку в панцире», по­явился у нее в следующем сновидении. В этом сне она шла по цен­тральному мосту Цюриха, когда вдруг, к ее удивлению, она обна­ружила у себя во рту тампон. Смутившись, она быстро выплюну­ла его и бросила его в реку через правое плечо. Но затем она ус­лышала за спиной взрыв смеха из толпы — вдоль берега реки сто­яли в основном студентки университета. Они все смеялись и сна­чала указывали на нее, а затем на что-то в реке. Когда она посмот­рела вниз, то увидела тампон, который теперь увеличился до ги­гантских размеров. Не в силах вынести такого унижения, она по­пыталась убежать, но проснулась, в то время как люди продолжа­ли над ней смеяться. Это сновидение фокусируется на ее главном внутреннем противоречии, показывая, что ее теории относительно женщин на самом деле не соответствовали ни потребностям ее тела, ни ее эмоциональным потребностям. То, что тампон оказался не на месте, — т.е. у нее во рту, а не во влагалище, — свидетельствова­ло о том, что потребности ее фемининной природы находятся не там, где полагается. То, что она бросила тампон от себя назад, по­казывало, что она подавляла свои фемининные потребности и не хотела обращать на них внимания. Но даже женщины, которых на самом деле она обожала и на которых хотела быть похожей (студентки университета), смеялись над тем, как она отвергала свои потребности. Гигантские размеры тампона напоминали о том, что, отвергая, она лишь еще больше увеличивала свою про­блему. При том что ее идея заключалась в том, что женская сущ­ность должна быть в точности похожа на мужскую и что она сама должна быть эмоционально независимой, на самом деле ее зави­симость была очень велика — она зависела от всех мужчин, с ко­торыми жила, удовлетворяя именно их потребности, а не свои. Хотя она критически относилась к идеям своих родителей отно­сительно роли женщины — и правильно делала, — она прожива­ла тот же самый паттерн, помогая своим любовникам, вместо того чтобы развиваться самой. Она была в гневе на швейцарское общество за такое отношение к женщинам, и ее гнев был вполне
оправданным. Но поскольку он принял форму бунта, то оказал­ся неэффективным. Ей нужно было стать «простофилей» в сво­ем сновидении, чтобы получить возможность все это увидеть. Вскоре после этого сна ей приснилась серия снов о том, что она беременна и рожает, в которых проявилось ее глубинное желание иметь ребенка. Однако материнству мешали ее идеи в отношении женщин. В конечном счете она вырвалась из-под власти своего паттерна «никчемной мученицы» в отношениях с мужчинами, вышла замуж за мужчину, оказавшегося более чувствительным к ее потребностям, действительно родила ребенка и продолжала работать над развитием своих творческих способностей. Женщине, закованной в «панцирь амазонки», «простофиля» принес установку принятия и освобождения, дающую возмож­ность радоваться самым простым вещам и просто двигаться в по­токе жизни. Как сказано в стихотворении-хайку88 Иссы Кобаяси89: Снова весна. Приходит новая глупость Старой на смену.90 3. Добросердечный мужчина После того как нам удается идентифицировать «старика-из­вращенца» и «сердитого мальчика» и вступить с ними в конфрон­тацию и когда получают право на существование «воин» и «про­стофиля», очень часто в сновидениях и в воображении спонтанно появляется новый маскулинный образ. Нередко такая фигура присутствует в снах первоначально в виде самозванца или взлом­щика — таинственного незнакомца, вламывающегося в дом жен­щины. В процессе внутренней работы с этими персонажами, пока я писала эту книгу, мне приснилось три таких молодых самозван­ца. Один мужчина принес мне кота и собаку. Другой повел меня купаться на чистое горное озеро. А третий украсил у меня в доме 88   Хайку — жанр традиционной японской лирической поэзии. — Примеч. ред. 89   Кобаяси Исса (1763-1827) — японский поэт, мастер хайку. — Примеч. пер. 90   Peter Beilensen, thans., Lotus Blossoms (New York: The Peter Pauper Press, Inc., 1970), p. 13. (В рус. переводе Т.Л. Соколовой-Делюсиной, выдающегося во­ стоковеда и переводчика с японского языка.)

 

 

 

148
Глава 5
Внутренний мужчина
149

 

 

Часть вторая

новую комнату: из дальних странствий он привез прекрасные ков­ры ручной работы, на них были вытканы необыкновенно яркие цветы и птицы. Эти мужские персонажи в сновидениях вызывали у меня доброе и светлое чувство. Им нравилась моя фемининная часть, и это отразилось на^их подарках. Теперь у меня внутри была маскулинная фигура, которая любила меня как женщину. Я боль­ше не была обязана быть невинной любимой доченькой или сверхкомпетентной чудо-женщиной. Моя маскулинность больше не сводилась ни к отцу, ни к сыну. Теперь это уже был любящий мужчина. Мне хотелось бы поделиться с вами своей фантазией о «доб­росердечном мужчине», ибо он является внутренней маскулинной фигурой, формирующей здоровые отношения с отцом. Во-первых, он сильный, душевный и теплый, проявляет заботу. За маской очарования или наносных защит он может видеть мою внутрен­нюю сущность. Он спокоен и находится рядом. Но вместе с тем он проявляет инициативу, спорит со мной и движется вперед. При этом его стабильность исходит из потока жизни, из его сиюминут­ной синтонности. Он играет, работает и наслаждается обоими ви­дами бытия. Где бы он ни находился — во внутреннем простран­стве психики или внешнем мире, — он везде чувствует себя как дома. Это естественный мужчина с обыкновенными земными ин­стинктами и сексуальностью. Его духовность — творческая и паря­щая. Он любит природу: животных, птиц, цветы, леса и горы, реки и моря. Он любит детей и внутреннего ребенка и понимает цик­личность времен года. Он может радоваться, глядя, как распуска­ются почки ранней весной, замирать, наблюдая за всеобщим изо­билием лета, не падать духом, видя последние вспышки осеннего великолепия, и уходить глубоко в себя во время зимнего покоя, вслушиваясь в тишину покрытой снегом земли, все больше и больше открывая себя в ожидании весеннего возрождения. Он любит красоту, поэзию, музыку. Быть может, он даже поет или играет на фаготе или скрипке. Он любит танцевать, и его танец подчиняется ритму жизни. Он — единомышленник, родственная душа, внутренний друг и любовник, сопровождающий женщину в ее странствии и в ее жизненных испытаниях.
Боль Ты не подходишь больше, нет, не Подходишь, черный башмак, 6 котором я тридцать лет жила, как нога, Бедна и бела, не смея Ни вздохнуть, ни чихнуть. Папочка, я бы тебя убила, но Не успела… как ты сам скончался Тяжеловесным мрамором, кульком набитым Богом. Этот жуткий памятник с серым пальцем На ноге, громадный, как тюлень. А голова в зверском Атлантическом океане, Где она бьется бобово-зеленой над синевой Вод, стекающихся с прекрасного Носета. Я молилась, бывало, о твоем возвращении. Ach, du. По-немецки, в польском местечке, Вымощенном катком Войн, войн, войн. Название — типично местечковое. Мой друг, поляк, Говорит, таких десяток или два. Поэтому я никогда не знала, где Ты ступал, откуда корни твои, Я не могла с тобою говорить. Язык застревал в челюсти. Застревал в ловушке колючей проволоки. Ich, ich, ich, ich, Я еле могла говорить. Я думала, что каждый немец — это ты, А язык их — непристойный.

 

  Двигатель, двигатель, Отправляющий меня, как еврейку, Еврейку в Дахау, Освенцим, Бельзен. Я начала говорить, как еврейка. Наверное, я все-таки’еврейка. Тирольские снега, прозрачное венское пиво Не так уж чисты и верны. Мне, со своей бабкой-цыганкой и странным везением, Со своими картами Таро, со своими картами Таро, Возможно, что я все-таки чуть-чуть — еврейка. Я тебя всегда боялась. Твоего Люфтваффе, и твоих распущенных нюней, И твоих строгих усов, И твоего арийского глаза, ярко-голубого. Бронетанковый, бронетанковый, О Ты — Не Бог, а свастика, настолько Черная, что небу не пробиться. Любая женщина любит фашиста, Сапогом по лицу, по-зверски, Зверские сердца такого зверя, как ты. Ты стоишь у доски, папочка, На одной из моих фотографий, Волчья пасть вместо вмятого сапога, Тем не менее черт, и не менее Чем черный мужчина, раскусивший Мое прекрасно-красное сердце на два. Мне было десять, когда тебя похоронили. В двадцать лет я попыталась умереть, И вернуться, вернуться к тебе. Решила, что даже кости сгодились бы. Но меня возвратили из кулька, И меня склеили клеем. И тогда я поняла, что мне нужно. Я себе сделала копию тебя. Мужчину в черном со взглядом Майнкампф И со страстью к дыбе и к винту. И сказала я, да, да, да, да. Так вот, папочка, наконец-то все. Черный телефон корнями вырван, Голосам не подкрасться.
Я убила одного, второго — Вампира, который представлялся тобой, И пил мою кровь целый год. Даже семь, если хочешь знать. Папочка, ну, ложись уже. В твоем черном толстом сердце — кол. И ты никогда не нравился местечкам. Они по тебе пляшут, они по тебе топчут. Они всегда знали, это — ты. Папа, папочка, сволочь ты. Всё. Сильвия Плат «Папочка*91 91 Плат С. Ариэль / Пер. Т. Ретивовой. — Интернет-ресурс Speaking In Tongues, 1996-2000. — Примеч. пер.

 

 

Ярость

Глава 6

Скажи мужчинам всего мира, построившимся в колонны и шеренги, что им придется пожать созревшую у тебя ярость и вспахать поле твоего бешенства, прежде чем они увидят твое лицо.

Сесиль Бёдкер

Выражение гнева и ярости может принести облегчение женщине с эмоциональной травмой, ибо ее травма — это раскаленное ядро, оно жжет и вызывает мучительную боль. Одни женщины подав­ляют боль и гнев, сопутствующий боли. И тогда гнев обращается внутрь, проявляясь, возможно, в форме телесных симптомов или депрессивных суицидальных мыслей, которые парализуют таких женщин и не дают выхода их творческим способностям. Другие свою ярость выпускают наружу, но эта ярость, направленная на людей, переходит все границы. Страдая от боли, такие женщины причиняют боль другим. Независимо от того, куда направлена ярость, она диффузна, рассредоточенна, бесформенна и является взрывной по своему характеру. Но вместе с тем в ней содержится огромный заряд энергии, которая, если ее правильно использо­вать, могла бы помочь женщинам реализовать свои возможности. Ярость может стать основной силой для освобождения отца и трансформации фемининности. Следующее сновидение может служить драматической иллю­страцией выхода ярости, так как многие женщины обнаруживают подобное у себя внутри. Вместе с тем в сновидении показана структура внутренней маскулинности в том случае, когда проис­ходит ее пагубное расщепление на две противоположности.

 

 

 

Ярость
155

 

Мы с приятелем поехали кататься верхом. Наши кони находились у чужой конюшни. Моя рыжая кобыла была взнуздана и оседлана, но не привязана и стояла без присмотра. Когда я попыталась к ней подойти, она побежала, но запуталась в поводьях, и давление мунд­штука заставило ее резко повернуть голову. От неожиданности ло­шадь взбрыкнула и встала на дыбы. Теперь она поднялась в пол­ный рост, как великан, и наполовину превратилась в человека; я увидела, что она пришла в бешенство. Она схватила девочку, кото­рая была рядом, и содрала с нее кожу, вывернув наизнанку, как это делают, когда вынимают сосиски из оболочки. Девочка умерла. За­тем кобыла в дикой ярости поскакала на меня. Я стала кричать и звать на помощь, однако мой друг так боялся и был настолько бес­помощен, что его вырвало. Я окликнула конюха, но он не обращал на меня никакого внимания. Я проснулась в ужасе, когда бешеная рыжая кобыла была совсем близко. В этом мощном энергетически заряженном образе гигант­ской бешеной полулошади-получеловека однозначно проявляют­ся сила и концентрация ярости. В сновидении ясно показаны два неадекватных типа маскулинной реакции: образ безразличного конюха и чувствительного, ни на что не способного друга. В сно­видении нет маскулинного образа спасителя. Еще одна фигура, кроме самой сновидицы, — беспомощная маленькая девочка, со­вершенно безликая. У нее нет внутреннего ядра, поэтому ее мож­но вывернуть, как сосиску из оболочки, так как психика женщи­ны, не имеющей подлинной внутренней силы, может развалить­ся на части в случае прямой конфронтации. Сновидице прихо­дится противостоять бешенству скачущей прямо на нее кобылы. Бешеная рыжая лошадь ассоциируется у сновидицы с образом неуправляемой страсти и ярости ее отца, когда он терял над со­бой контроль. Кроме того, рыжая кобыла символизирует и ее собственную страсть и ярость. В образе конюха проявляется же­стокая и безразличная сторона личности отца, тогда как в обра­зе немощного друга — слабая и чувствительная сторона личнос­ти отца. Вместе с тем обе грани личности отца были двумя гра­нями ее собственной личности, которые не могли справиться с энергией ярости, которую она ощущала у себя внутри. Жестокий и безразличный конюх в сновидении в роли перфекционистско-го внутреннего судьи должен был управлять ситуацией; именно он отпустил поводья. Прежняя эго-адаптация закончилась. Об-
раз друга, чувствительного и тонкого мужчины, вместе с тем символизирует ее до сих пор неразвитую внутреннюю маскулин­ную фигуру, недостаточно сильную, чтобы оказать помощь. Та­ким образом, мощная энергия еще не нашла выхода — отсюда это ужасное бешенство кобылы с брошенными поводьями. Так как женщина слишком часто видела своего отца в состоянии такой безумной ярости, что он не владел собой и не был способен на разумные поступки, она ужасно боялась проявления этой сторо­ны своей личности. Она боялась срыва, приходила в ужас отто­го, что в один прекрасный день может сойти с ума, и страдала от панических атак. В детстве она редко выражала свой прртест против такого неподконтрольного поведения отца, поэтому при­бегала к помощи системы ригидных защит, которая спасала ее от сильного чувства и от страсти. В результате выросла безликая и беспомощная «хорошая» девочка, у которой не было внутренней сущности и была тонкокожая Персона, не способная противосто­ять стрессу, поэтому с нее было легко снять кожу. Бросив пово­дья, с помощью которых можно было управлять лошадью, жес­токий и безразличный ко всему конюх тем самым приговорил к смерти безликую девочку. Со всей этой яростной энергией дол­жно было наконец что-то произойти. Сновидице нужно было осознанно вступить с ней в прямую конфронтацию! Этой жен­щине нужно было позволить жить ее страстным, неистовым чув­ствам, взять на себя за них ответственность и научиться управ­лять ими. Бешеная рыжая лошадь символизировала дикую, неуправля­емую энергию, которая привела сновидицу в ужас. Такой страх перед проявлением собственного гнева является общим для мно­гих женщин. Поскольку ярость постоянно пожирала ее отца, то у дочери осталась неразрешенная проблема отцовской ярости. Воз­можно, при виде отца, теряющего над собой всякий контроль во время приступа ярости, она испытывала нескрываемый ужас. Отец мог подавлять свою ярость пассивно и неуверенно или, на­против, намеренно и жестко. Ни тот ни другой способ не могли служить моделью правильного обращения с нею. Подавлять ярость или разрешать ей выплескиваться в неподконтрольных взрывах — не самый лучший способ справляться с психической энергией огромной силы. Отец, пребывающий вне себя от ярости, изменяет отцовскому архетипу, ибо разрушает порядок, стабиль­ность и доверие к миру, которые им же обычно и формируются.

 

 

 

156
Глава 6
Ярость
157

 

Из-за этого часто искажается отношение женщины к сексуально­сти и к творческим силам бессознательного. «Другой», «неизвес­тный» кажется не столько очаровательным, сколько страшным. И вся творческая энергия, высвобождаемая сексуальностью и та­инственным неизвестным, внушает подозрение и зачастую вызы­вает ужас. Более того, если женщина считает, что гнев отца явля­ется патологическим, у нее часто появляется подозрение, что па­тологическим является и ее собственный гнев. И чтобы избежать конфронтации с этой мощной и, быть может, патологической си­лой, она часто скрывает проявления негативных чувств. Есть много способов, позволяющих замаскировать ярость и гнев. Один из них — сделать это с помощью зависимостей. При употреблении алкоголя гнев может вырваться наружу у пьяного человека, но при этом он сознательно его не признает и за него не отвечает. Другим способом «превращения сей весомой энергии» может стать переедание. Ярость часто прячется в теле. Многие женщины страдают от ипохондрии, ощущая физическую слабость и болезненность, которые на самом деле скрывают сдерживаемую ярость. Головная боль, боли в спине и желудке, язва, колит часто исчезают с осознанием гнева. Еще одним способом скрыть ярость является депрессия — состояние, в котором человеку кажется, что его энергия исчезает. За приступами тревоги часто стоит гнев, ко­торый заставляет человека трепетать от беспомощности. Склон­ность к самоубийству часто маскирует обращенный на себя убий­ственный гнев, а в виде эмоционального шантажа маскируется гнев, обращенный на других. Многие женщины прячут свою ярость за сексуальным поведением, соблазняя или отвергая дру­гого или то и другое одновременно. А иногда женщина провоци­рует взрывы ярости у окружающих, позволяя им проявить ее скрытый гнев по отношению к ней. Наблюдаемая у многих жен­щин жестокая, циничная установка, связанная с тем, чтобы «брать от мужчины все, что только можно взять», — это способ выразить ярость, вызванную собственной зависимостью от него. Она часто проявляется как навязчивый «шопинг» и трата денег, отнимаю­щие много сил и времени. Ярость часто маскируется одержимос­тью чувством вины, ибо оно сродни постоянному самобичеванию. Еще один способ скрыть гнев, что встречается довольно часто, -использовать свой интеллект в установке «я все это прекрасно знаю», которая пугает окружающих, или с помощью эмоциональ­но неадекватных критических нападок, повергающих другого че-
ловека в состояние беспомощности. Мученичество, аскетизм, пу­ританская мораль в отношении работы, гордость, чувство долга и ответственности — все это может стать маскировкой для левыра-женного гнева. И при этом женщина проявляет бесстыдство и са­модовольство, когда говорит: «Я такая, какая есть», — и при этом все время боится пойти на риск и проявить свою уязвимость. Женщина-пуэлла часто испытывает страх перед гневом, свя­занным с самоутверждением других. Поэтому часто она доходит до крайности в своих усилиях успокоить другого человека и при­способиться к нему, скрывая собственный гнев за приятной Пер­соной, и тогда он находит свое выражение в той или иной приве­денной выше форме. Но тогда у нее появляется ощущение внут­реннего отчуждения и, в конечном счете она чувствует, что ее об­манули. Отдавая свою энергию другим, она лишается всех своих внутренних ресурсов и своего внутреннего ядра и ощущает себя слабой и беспомощной. Гнев может быть подавлен и «панцирем амазонки», который внешне кажется очень прочным, создавая ба­рьер между «амазонкой» и другими людьми. Но позитивная сила гнева утрачивается, так как панцирь берет на себя «защитную» функцию. В обоих случаях гнев следует признать и освободить, чтобы произошла его трансформация. Бывает, что очень сильная ярость порождается негативным отношением к отцу, такую же ярость женщина испытывает и по отношению к своему любовнику. И нередко ей становится трудно справиться с обычным гневом, как показано в следующем приме­ре. В прошедший недавно день св. Валентина три женщины, мои клиентки, испытали примерно одно и то же: все три так или ина­че почувствовали, что их любовники относятся к ним с пренебре­жением. Все три были обижены и пребывали в гневе. Одна напи­лась и прямо сказала своему любовнику, что между ними все кон­чено. Другая сдержала свой гнев и погрузилась в уныние, ощущая полную безнадежность. А у третьей случился истерический при­падок. Ни один из этих способов выражения гнева не является эффективным. Ни одна из женщин не почувствовала, что она дей­ствительно «достала» своего любовника. Ни одна из них не смог­ла направить свой гнев в русло осознанной деятельности из-за нерешенной проблемы своей ярости, возникшей в прошлом, и от­сутствия адекватной модели, опираясь на которую она научилась бы справляться с яростью. И из-за неинтегрированной ярости, со­хранившейся с детства, ни одна из них не смогла справиться с гне-

 

 

 

158
Глава 6
Ярость
159

 

вом, который у них вызывали партнеры. Если не происходит со­знательной интеграции ярости, она часто выплескивается вовне в виде бессознательных нападок на партнера и безжалостной крити­ки и таким образом уничтожает какие бы то ни было возможнос­ти сохранения и развития любовных отношений. За яростью часто скрываются слезы, как это было с этими тремя женщинами. Под гнетом гнева лежат ранимость и уязви­мость, а также возможности проявления нежности и близости. А иногда в состоянии отверженности, покинутости, вызванных отцовским гневом, слезы и нежность скрываются под маской яро­сти. Если женщина научится вступать в контакт со своей яростью, это поможет ей проявить и свою нежность и создать близкие от­ношения с мужчиной. Часто, когда женщины в гневе открыто на­падают на своих любовников, они вместе с тем становятся и более открытыми сексуально. Поэтому ярость может привести и к более глубоким ощущениям любви как на физическом, так и на эмоци­ональном уровне. Иногда ярость исходит от матери. Как правило, в таких слу­чаях отец не противостоит ей, боясь собственной ярости. Отец моей пациентки Рене пожертвовал дочерью, оставаясь во всех от­ношениях приятным человеком. Он не противостоял ни гневу, ни саморазрушающим склонностям ее матери. Он любил дочь, но его любовь заставляла ее мать ревновать к дочери еще сильнее. Как и отец, дочь старалась угодить всем; таким сформировался ее пат­терн. Но как бы она ни старалась, ей никак не удавалось угодить матери. Рене больше всего на’ свете боялась проявления материн­ского гнева. К тому времени, когда она стала подростком, мать очень много пила и вела себя еще более враждебно, у нее было несколько серьезных попыток самоубийства и в конце концов слу­чился нервный срыв. Тем не менее отец дома или где бы то ни было ни разу не оказывал матери активного противодействия и ни в чем ее не ограничивал. Он был неспособен сказать «НЕТ! Я не позволю тебе так себя вести». Рене справилась с этой ситуацией так: она стала искать заме­ну матери в отношениях с другими женщинами, вне семьи, при этом сохраняя свою терпимость, привлекательность и ответствен­ность. Однако в глубине души она боялась своего сходства с ма­терью. Ее располагающая Персона и ее шарм сослужили ей хо­рошую службу и в ее двадцатилетнем, и в тридцатилетнем возра­сте, когда она вышла замуж за мужчину намного старше себя, ко-
торый был «вечным юношей». Отношения между ними были очень нежными, и они никогда не ссорились, однако в них не хва­тало глубины; в конечном счете оба партнера утратили интерес друг к другу. Затем она вступила в отношения с мужчиной совер­шенно иного типа, который был очень практичным и который ее осуждал, когда она слишком напрягалась, опаздывала на сви­дания или совершала неправильные поступки. Они часто ссори­лись. Хотя она очень сильно любила этого мужчину, она не могла выдержать ни его, ни своего собственного гнева, и тогда она при­шла на анализ. Ее паттерн, связанный со стремлением угождать и уступать, в этих отношениях был бесполезным, и она поняла, ,что ей нужно научиться давать сдачи. Но ссоры вызывали у нее скры­тый страх, ибо она боялась стать похожей на мать. Отец никак не подготовил Рене к встрече с внешним миром, не научил, как реагировать на проявление агрессии других людей по отношению к себе. В качестве модели она могла взять лишь истерическую ярость деспотичной матери, которая держала в страхе всю семью. В это время Рене приснился сон: их с отцом взяли в плен какие-то свирепые средневековые воины. Брошен­ные в яму, они оба наблюдали за ужасной кровавой битвой, про­исходящей над ними наверху. В этом сне символически отражает­ся неуправляемая примитивная ярость ее матери наряду с беспо­мощностью, которую испытывали отец и дочь, встречаясь непо­средственно с этим страшным чувством. Сталкиваясь с выражением гнева, Рене впадала в глубокую депрессию. А так как она была неуверенной в себе, она часто ру­гала себя за то, что вступила в ссору. У нее стала развиваться ком­пенсация в виде жесткой ответственности и перфекционизма по отношению к работе. Она часто ставила перед собой невыполни­мые цели и бралась за такое количество работы, что не могла вы­полнить намеченное. В результате она стала очень тревожной и несдержанной, боясь не выдержать такой нагрузки. За всем этим стоял страх, что она похожа на мать, и, значит, все закончится не­рвным срывом и она больше не сможет нормально жить. Я почув­ствовала, что ее тревога, исходившая из ее склонности угождать, и ее перенапряжение, позволявшее не навлекать на себя гнев, мас­кировали скрытую ярость, с которой она никогда не умела справ­ляться. Наблюдая только за истериками матери и за беспомощно­стью отца, Рене не получила никакой модели эмоционального контроля. Она также страдала от неуверенности в себе, низкой са-

 

 

 

160
Глава 6
Ярость
161

 

мооценки, а потому боялась самоутверждаться в жизни. Этой жен­щине нужно было увидеть ценность той самой ярости, которой она боялась. Ей также нужно было определить ограничения для себя и других и сказать: «НЕТ! Я не смогу этого сделать». Но что­бы поставить границы, ей нужно было научиться себя ценить. Сновидения дали ей такой образ. В одном из них пышно оде­тая русская царица величественно восседала в экипаже, запряжен­ном четверкой изумительных гарцующих лошадей. Эта царица была дамой из тех, что знала, чего она хочет, не боялась утверж­дать свою власть и требовала уважения к своим правам. Царица знала, как управлять лошадьми и куда направить их бег, чтобы оказаться там, где она хочет. В ранее приснившемся сне Рене при­шлось противостоять огромной горилле, которая всюду ее пресле­довала, и эта конфронтация с гориллой случилась до того, как она смогла увидеть во сне царицу. На символическом языке это зна­чило: чтобы вступить в контакт с энергией властной царицы, ко­торая существовала у нее внутри, ей нужно было вступить в кон­фронтацию с мощной силой гориллы, воплощавшей ее агрессию. Эта женщина также была лишена своей власти над яростью -т.е. «власти Кали». Кали — индийская богиня созидания и разру­шения. Ее ярость может быть губительной, но вместе с тем она может и творить. Следовательно, она порождает трансформирую­щее пламя. Власть Кали над яростью символизирует ту силу, ко­торую необходимо развивать в себе многим женщинам, — это мощь самоутверждения, право определять свои границы и гово­рить «нет», когда это необходимо92. Ярость может помочь высвобождению духа. Иногда даже необходимо выражать ярость по отношению к «божеству», по от­ношению к трагическим силам судьбы, чтобы подняться на более высокий уровень сознания. По мнению Юнга, когда Иов после многих лет мучительных безмолвных страданий наконец дал волю своей ярости против несправедливости Бога, то повысил­ся не только уровень сознания всего человечества, но и уровень сознания божества93. Согласно моему собственному опыту, на этом уровне ярость допускает как уязвимость человека и его сла-
бость, так и его мощь и силу, парадоксальным образом соединяя эти противоположности и таким образом достигая трансформа­ции предшествующего уровня бытия_ и сознания. Мои собствен­ные взрывы ярости против пагубного наследия отца неизменно заряжали меня энергией и стремлением изменить негативный кармический паттерн настолько, насколько это возможно. И вме­сте с тем они сближали меня с отцом, ибо у меня появлялось больше желания жить и бороться со смертью, которой он в кон­це концов покорился. Как может женщина, имеющая эмоциональную травму, вой­ти в контакт с этой мощной силой ярости, вместо того чтобщ ее испугаться и замереть в ужасе? И как она сможет трансформиро­вать ярость в творческую энергию? По моему опыту, здесь надо пройти две стадии: сначала дать ярости выйти наружу, а затем трансформировать силу гнева в творческую энергию. В сказке «Король-Лягушонок»94 показано, что может случиться, когда ярость вырывается наружу. А в мифе «Амур и Психея» предлага­ется путь, который ведет к трансформации. Довольно часто женщина с эмоциональной травмой боится пламенной энергии, которая бушует у нее внутри. Но здесь впол­не уместно провести аналогию с тем, как следует тушить лесные пожары. В таких случаях «огонь борется с огнем». Спасатели леса действительно создают кольцо огня вокруг опасного места лесно­го пожара, чтобы ограничить его распространение. Точно так же, позволив ярости выйти наружу посредством прямого выражения чувств, можно действительно ограничить ярость благодаря полу­ченному облегчению. Ибо ярость может выйти наружу и через са­моутверждение, благодаря которому устанавливаются ограниче­ния и определяется идентичность, как, например, в словах: «Мне это больше не нужно!» В одной из версий сказки братьев Гримм «Король-Лягушонок»93 речь идет о конфронтации ярости с подав­ленной яростью. В этой сказке жила-была королевна, которая любила ходить в темный лес, раскинувшийся возле дворца, и играть там в золо­той мяч. Однажды подброшенный королевной мяч стукнулся оземь, покатился и упал прямо в колодец. Королевна увидела ля-

 

 

 

92    Роберт Блай обсуждал власть и могущество Кали на многих своих семи­ нарах. В своих лекциях, посвященных «ведьме», Энн Уланов развивала эту идею с другой точки зрения. 93    См. С. G. Jung’s Answer to Job (New York: Meridian Books, 1965). (В рус. переводе: Юнг К.Г. Ответ Иову. — М.: Канон, 1995.)
94     Сказка братьев Гримм. — Примеч. пер. 95     Grimm Brothers, The Complete Grimm’s Fairy Tales, p. 17-20. (В рус. пере­ воде: Братья Гримм. Король-Лягушонок, или Железный Гейнрих // Братья Гримм. Сказки. — М: Художественная литература, 1978. — С. 5.)

 

 

 

162
Глава 6
Ярость
163

 

г  
гушонка и попросила его ей помочь и достать мячик из глубокого колодца. Лягушонок согласился ей помочь, но при условии, если по возвращении он будет везде сопровождать королевну: вместе с ней есть, пить и спать в ее постели. Королевна ему это пообещала, но как только получила мячик, она сразу забыла о своем обеща­нии. Но на следующий день, когда королевна села с отцом обедать, за дверью раздалось громкое кваканье. Король спросил, что про­исходит, и тогда королевне пришлось рассказать всю правду о ля­гушонке. Услышав эту историю, король сказал дочери, что та дол­жна сдержать свое обещание. Испытывая отвращение к мерзкому лягушонку, королевна все же послушалась отца, открыла дверь и накормила лягушонка. Положить к себе в кровать холодного ля­гушонка было слишком противно, поэтому она взяла его двумя пальцами и ткнула в угол. Но когда она улеглась в своей постели, лягушонок подскочил к ней и потребовал, чтобы она выполнила свое обещание, иначе он пожалуется королю. Тогда королевна жутко рассердилась, взяла лягушонка и изо всех сил бросила его о стену. Упав на землю, лягушонок превратился в прекрасного королевича. Королевич рассказал девушке, что злая ведьма с по­мощью колдовских чар превратила его в лягушонка, и спасти его могла лишь одна королевна. В данном случае ярость освобождает королевича от колдов­ского заклятия — обличья лягушонка. Возможно, такой способ по­ведения особенно характерен для пуэллы, которой нужно всту­пить в конфронтацию с яростью. Ибо, только разъярившись сама, она ощутит в полной мере свою силу и власть, которую прежде отдавала другим. Кроме того, она бросает вызов патриархальным устоям. Швырнуть лягушонка о стену — это все равно что отбро­сить проекции, которые не соответствуют реальности: например, негативную проекцию слабости и бессилия. Западня, в которую часто попадает пуэлла, состоит в том, что она принимает проекции своего бессилия. Но тогда та сила, которая у нее есть в действи­тельности, энергия ее фемининных чувств и инстинктов вырожда­ется и обращается против нее самой. Вполне возможно, что она приходит в гнев из-за своего бессилия, но вместе с тем она боится быть рассерженной. А чтобы избежать конфронтации со своим «Я» и другими людьми, она маскирует свою ярость. Но будучи замаскированной, ярость теряет и свою созидательную силу. В сказке «Король-Лягушонок» королевна берет на себя от­ветственность за гнев, когда бросает лягушонка о стену. Она об-
ращает внимание на свои фемининные инстинкты и чувства и доверяет им, когда поступает, следуя своему чувству отвращения и не подчиняясь воле отца. Впервые встретив лягушонка, она была беспомощной маленькой девочкой, которая упустила свой золотой мячик; точно так же многие женщины теряют доступ к ядру своей фемининной духовности. И как беспомощная девоч­ка, королевна дала обещание, которое не захотела выполнить. Как это характерно для многих женщин, которые меняют свою независимость на обещание покоя и материального благополу­чия. То же самое происходит в сказке «Желтый карлик», когда принцесса ощущает свою беспомощность перед яростью прибли­жающихся львов и обещает выйти замуж за немилого несимпа­тичного карлика, чтобы спасти себе жизнь. Однако в той сказке принцесса не рискует вступить в открытую конфронтацию ни с львами, ни с карликом, а потому она обречена на саморазруше­ние из-за беспомощности и жалости к себе. В сказке «Король-Лягушонок» происходит трансформация, так как принцесса в конце концов принимает на себя ответственность за свои феми­нинные чувства и настаивает на них. В выражении ярости она освобождает от колдовских чар королевича, заключенного в тело противного лягушонка. Когда она проявляет уверенность в себе и бросает лягушонка о стену, тот превращается в человека и ста­новится ее возлюбленным. Таким образом, проявление ярости не исключает возможной близости в отношениях. Современным женщинам нужно так поступать не только в личной, но и в общественной жизни. В наше время многие жен­щины гневаются, потому что фемининные ценности остаются униженными. Поэтому нужно стараться укреплять уверенность в себе исходя из собственного фемининного опыта, хотя для это­го рано или поздно придется выразить свой гнев. Некоторые «культурные лягушата» (проекции и предрассудки) вполне дос­тойны того, чтобы их бросили о стену. Но в конечном счете гнев должен быть не только искренним, но и хорошо сформирован­ным и эффективно сосредоточенным. Осознанная осведомлен­ность женщин о своей энергии, а также о том, как ее использо­вать, может удержать их от дачи ложных обещаний, которые ос­тавят ее в беспомощности. Научившись вступать в контакт со своей яростью, женщина сможет лучше осознавать и ту не нахо­дящую выхода культурную ярость, которая в самом худшем слу­чае ведет к войнам и гонениям.

 

 

 

164
Глава 6
Ярость
165

 

 

 

«Король-Лягушонок» — это сказка о прорвавшейся ярости, которая между тем может помочь пробудить сознание. Но как только женщины начинают осознавать свою ярость, они принима­ют на себя ответственность за то, чтобы придать ей форму внеш­него выражения. Это очень хорошо выразил Рильке в Реквиеме, написанном им на смерть, молодого поэта, который уступил сво­им измученным чувствам и совершил самоубийство96: О старый бич поэтов, что сетуют, тогда как в сказе суть; что вечно судят о своих влеченьях, а дело в лепке; что еще поднесь воображают, будто им известно, что грустного, что радостного в них, и будто дело рифм греметь об этом с прискорбьем или с торжеством. Их речь, как у больных; они тебе опишут, что у кого болит, взамен того, чтобы самим преобразиться в слово, как в ярости труда каменотес становится безмолвьем стен соборных. Вот где спасенье было. Если б раз ты подсмотрел, как рок вступает в строку, чтоб навсегда остаться в ней и стать подобием, и только, — равносильным портрету предка (вот он на стене; он схож с тобой, и он не схож) — тогда бы ты выдержал. В мифе об Амуре и Психее можно найти способ, позволяю­щий вступить в контакт с яростью и ее трансформировать. В этом мифе Психея потеряла связь со своим возлюбленным, Эросом, и пытается ее восстановить; для этого ей приходится выполнять за­дания, которые ей дает Афродита, ревнивая мать Эроса. Задания кажутся невыполнимыми, и Психея приходит в отчаяние. Одно из заданий состоит в том, чтобы Психея принесла ей золотое руно, шерсть, которую нужно взять у диких овец. Будучи уверенной в
том, что эта задача невыполнима, и ощущая себя совершенно бес­помощной, Психея отправилась к реке, чтобы утопиться. Но нео­жиданно она услышала мелодичный голос, который рассказал ей, что нужно сделать. Этот голос исходил от добросердечного зеле­ного тростника, растущего на мелководье. Вот что он сказал:

97

Психея, столько бед испытавшая, не пятнай священных вод этих несчастною своею смертью и смотри не приближайся в этот час к ужасным овцам: когда палит их солнечный зной, на них обычно нападает дикое бешенство, и они причиняют гибель смертным то острыми рогами, то лбами каменными, а подчас ядовитыми укуса­ми. Когда же после полудня спадет солнечный жар и приятная реч­ная прохлада стадо успокоит, тогда ты можешь спрятаться под тем широчайшим платаном, что черпает себе влагу из той же реки, что и я. И как только утихнет бешенство овец и они вернутся в свое обычное состояние, ты найдешь золотую шерсть, застрявшую по­всюду среди переплетенных ветвей, — стоит лишь потрясти листву соседних деревьев, В данном случае секрет состоял в том, что нельзя было при­ближаться к диким овцам, так как они обладали дикой безумной и просто убийственной яростью. Чтобы сделать доступной их энергию, нужно спокойно ждать и собрать их шерсть с колючего кустарника. Прямое столкновение Психеи с буйной силой диких овец привело бы ее к гибели: они бы разорвали ее на части. Иног­да вследствие глубоких эмоциональных травм ярость женщины оказывается настолько взрывной, что разрушает ее межличност­ные отношения. Как обезумевшие овцы, ярость сметает своей аг­рессией всех, кто встречается у нее на пути. Такая ярость часто имеет свои истоки в ощущении, что ее покинули, предали и отвер­гли, которые могут возвращать женщину к ее отношениям с отцом и которые могут возникать снова и снова в значимых для нее от­ношениях. Зачастую ярость смешивается с чувствами ревности и мести, которые обладают достаточной силой, чтобы погубить лю­бые отношения и способность женщины любить и уважать себя. Примером крайности может послужить Медея, героиня древне­греческой трагедии, которая, когда ее предал возлюбленный —

 

 

 

96 Rainer Maria Rilke, Requiem, and other Poems, trans. J.B. Leishman (London: The Hogarth Press, 1957), p. 140. (В рус. переводе: Рильке P.M. Избранные сочи­нения. — М.: Рипол-Классик, 1998. Пер. Б. Пастернака.)
97 Erich Neumann, Amor and Psyhe (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1971), p. 43-44. (В рус. переводе: Апулей. Апология. Метаморфозы. Фло­риды. — М.: Наука, 1960.)

 

 

 

166
Глава 6
Ярость
167

 

Ясон, из мести убила их общих детей. Многие женщины разруша­ют свои отношения похожим образом — постоянными истеричес­кими припадками или угрозами или попытками самоубийства. Склонность Психеи к саморазрушению свидетельствует о ее одер­жимости смертельной формой агрессии, которая направлена внутрь и грозит обернуться против нее. Пока Психея терпеливо ожидает возможности собрать золо­тое руно диких овец, при этом не столкнувшись с их буйной энер­гией, ей открывается доступ к золотой творческой энергии, и при этом она остается в живых. Чтобы придать форму энергии ярос­ти, нужно получить доступ к ее неразрушающему аспекту, чтобы человека не охватывала одержимость. Для этого необходимы спо­койствие и мудрость в ожидании действия в нужный момент, ког­да будут и необходимые для этого знания. Если человек одержим яростью и «взрывается» в самое неподходящее время, то энергия обычно тратится впустую и результат оказывается прямо проти­воположным. Другие люди или коллектив видят только бурную реакцию, а не то, что за ней стоит. А это очень важно. Чтобы со­знательно различать переживания разных сторон ярости, надо уметь отделить ту долю ярости, которая представляет собой по­давленный гнев на отца, от доли ярости, которая относится к са­мой женщине и ее ситуации. Первое задание, которое должна была выполнить Психея, — рассортировать перемешанные зерна. Эта куча зерна была такой огромной, что задача казалась невыпол­нимой. Однако появились труженики-муравьи, которые помогли Психее справиться с работой.. Иногда кажется невозможным вы­делить разные элементы ярости. Определить, какая доля ярости действительно относится к вам, а какая — к другим людям, к ро­дителям или даже культуре, — невероятно сложная задача. Но не решив ее, зачастую можно оказаться в ужасном положении Дана­ид, хорошо известных в древнегреческой мифологии. Пятьдесят дочерей царя Даная — Данаиды с согласия отца были выданы замуж за двоюродных братьев, домогавшихся их любви. Однако отец каждой дочери выдал кинжал, которым она могла бы в первую брачную ночь убить супруга. Сорок девять до­черей послушались отца и закололи кинжалом своих мужей, и за совершенное злодеяние они должны были в царстве Аида напол­нять водой громадный сосуд, у которого не было дна. Поскольку сосуд был бездонным, то и их труд был бесконечным, а задача -невыполнимой. Единственная из дочерей, Гипермнестра, ослуша-
лась своего отца: чувствуя симпатию к своему мужу, она раз­будила его и тайком вывела из дворца. Благодаря вмешательству Афродиты она избежала приговора, вынесенного остальным до­черям. Отыгрывать невыраженную’ отцовскую ярость — зна­чит уподобиться Данаидам, которые были отданы в жены не­достойным женихам, а затем поубивали своих мужей с отцов­ской яростью и в конечном счете были приговорены к жуткому и бессмысленному наказанию. На индивидуальном уровне это про­исходит, если женщина, одержимая невыраженным гневом, по­рожденным отношениями с отцом, обратит его внутрь, возможно, в попытке совершить самоубийство или в каком-то ином самораз­рушающем поведении, тем самым уничтожая все шансы построить и сохранить отношения с окружающими. На культурном уровне невыраженная патриархальная ярость в отношении к фемининно-сти может периодически проявляться у женщин, не получивших представления о ее ценности; и, следовательно, в слепом подража­нии или угождении маскулинности они в итоге потеряют способ­ность сформировать свою фемининность. Обратить ярость на пользу себе можно, также сохранив то, что уже было сформировано, в этом, по существу, и заключалось третье задание Психеи. К тому же именно это не смогли сделать Данаиды. После того как Психея собрала золотую шерсть диких овец, она получила третье задание: наполнить хрустальный кув­шин водой из священной реки Стикс. Поток, падавший с высочай­шего горного утеса, охраняли чудовища; их рев, доносившийся до Психеи, заставлял ее усомниться в том, что она сможет это сде­лать. Однако посланный Зевсом благородный орел взял в клюв хрустальный кувшин и, высоко взлетев, наполнил его водой. Взять воду из потока, соединяющего в себе высшее (вершина уте­са) и низшее (подземный мир) — значит иметь способность полу­чать энергию из потока жизни, соединяющего в себе сознание и бессознательное, и направлять ее в нужное русло. Для этого необ­ходима сила: чтобы воспарить вверх и показать свою творческую энергию миру, при этом не став жертвой тревожных голосов, вос­клицающих: «У тебя ничего не получится». Обладать энергией и формировать ее — значит не растрачивать силы на аморфную ярость, а творчески ее утверждать. Это может быть и в политике или любой другой деятельности, а также в воспитании детей, в межличностных отношениях, а чаще всего — в нашем бытии, в обычной человеческой жизни.

 

 

 

168
Глава 6
Ярость
169

 

В следующем стихотворении «Апофеоз» прекрасно выраже­на трансформация ярости: Ни боль, ни иное чувство, а просто хвост от кометы ‘ импульса уверенности, что все это — одно, что прежняя ярость — это любовь и власть, притом уже иссохшие.98 В конечном счете, трансформация ярости делает женщину сильной, так что, обладая творческой энергией и женской мудро­стью, она будет развиваться сама, помогать в этом другим и в це­лом способствовать развитию культуры. Принятие ярости и ее трансформация позволят высвободить и раскрыть фемининную силу и духовность, которые смогут избавить от колдовского зак­лятия женщину с эмоциональной травмой и наконец исцелить травму, порожденную отцовско-дочерними отношениями.

Глава 7

  Слезы Есть дворец, открытый только для слез.

Зогар

Слезы текут по щекам раненой женщины, женщины, имеющей эмоциональную травму. Слезы могут замерзнуть и застыть в форме сосулек, острых, как кинжал. Или же они могут течь стре­мительным потоком, который может затопить островок земли, на котором стоит женщина. Но слезы могут и литься плодо­родным дождем, создающим возможность роста и весеннего воз­рождения. Когда слезы замерзают в виде острых, как кинжал, сосулек, они сковывают льдом женщину и все ее отношения. Подобно взгляду Медузы Горгоны, эти застывшие слезы могут превращать мужчину в камень; в камень может превратиться и сердце самой женщины. Такие слезы не будут освобождением или облегчением, душа застывает и перестает развиваться, когда она подавлена горь­ким возмущением и обидой. Что касается текущих слез, то они селевым потоком сметают все на своем пути. Кроме того, трясина горестей не дает возмож­ность двигаться, опереться ногами на твердую почву. Потоки слез могут увлечь женщину с эмоциональной травмой в пучины скор­би и жалости к себе. Хотя застывшие сосульки и селевые потоки, в конечном счете, не могут освободить женщину от травмы, но эти слезы буквально разрывают на части99 и разверзают человеческую душу. Как и ярость, слезы могут принести женщине облегчение

 

 

 

98 Dawn Brett, «Apotheosis» (неопубликованное стихотворение).
99 В данном случае автор пользуется тем, что существительное «слеза» (tear) и глагол «рвать, разрывать» (to tear) по-английски пишутся одинаково. —Примеч. пер.

 

 

 

Слезы
171

 

и помочь ей исцелиться от эмоциональной травмы или как-то с нею жить. Нездоровые отношения с отцом зачастую нарушают и отно­шение женщины к слезам. Некоторые отцы боятся показать свои слезы, поэтому не разрешают плакать своим женам и дочерям. В сновидениях женщин мне часто встречалась следующая тема: отец откупается слезами дочери. Один способ, каким отец может это сделать, — сохранять приятную Персону, побуждающую его детей выглядеть веселыми и неунывающими. В таком случае плач считается признаком поражения и слабости. В других случаях отцы могут запрещать дочерям плакать, ибо на работе следует за­ниматься делом, соблюдая дисциплину. И есть отцы, которые сами утонули в пьяных слезах и, вероятно, заставляют своих до­черей бояться слез. Следующее сновидение может послужить примером силы, которая заключена в слезах. Я должна выступать вместо другой женщины на музыкальном ве­чере. Мой друг должен петь и играть на гитаре. Я не знала песен, но была уверена, что смогу сымпровизировать. За кулисами перед вы­ходом на сцену ко мне подошел человек маленького роста. В тече­ние всего сна он вел себя совершенно безразлично. Он все время предлагал мне выпить красного вина, но с условием, что если я про­лью его на себя, то окажусь в его власти. Я выпила белого вина и перрье100 и подумала, что мне нечего бояться. Затем появился мой сын, и мужчина сказал, что если мой сын порежется до крови, то он окажется в его власти. Я попросила сына быть осторожней; тем вре­менем мужчина превратился в котенка. Сперва я предупредила сына, чтобы он не трогал котенка, но потом решила, что в этом нет ничего страшного, ведь это просто прелестный маленький котенок. Сын стал играть с котенком, и тот его поцарапал. Тогда котенок снова превратился в мужчину и сказал: «Теперь твой сын в моей власти!» Я рассердилась, и когда появился муж, спросила у него: «Это неправда, не так ли?» Но мой муж решил, что тот мужчина прав. Наверное, прошло какое-то время, быть может, я даже про­снулась, а затем я заплакала, и заклятие, наложенное на моего сына, исчезло. Мои слезы спасли его!

пер.

1 Перрье — знаменитая французская марка минеральной воды. — Примеч.
Это сновидение — одно из серии снов о «водном пути», в ко­торых вода приносит освобождение. Раньше той женщине при­снился сон, где ее преследовал человек из каменной соли, кото­рый, по ее ощущениям, символизировал ее высохшие слезы и склонность к одержимости внутренней маскулинностью, которая была очень требовательной и строгой. Ее отец оставил семью, ког­да ей исполнилось десять лет. Он никогда не писал ей писем и не присылал подарков, хотя она поздравляла его с Рождеством и днем рождения. По существу, он ее игнорировал, и в душе она пыталась найти этому объяснение. Достигнув подросткового воз­раста, она перестала слушаться и стала себя вести в соответствии с паттерном «никчемной». Она стала употреблять наркотики и пускаться в опасные приключения: однажды, путешествуя авто­стопом, она попала в руки человека, который издевался над ней и чуть ее не убил. Она была сильной и дерзкой, и из «никчемной» превратилась в борца. Обладая чрезвычайно сильной интуицией и при этом способностью четко формулировать свои мысли, она пыталась объяснить окружающим, что у них не так и как с этим быть. Часто она оказывалась права, но, поскольку у нее был на­рушен контакт со сферой своих чувств и она тщательно скры­вала свою уязвимость, ей недоставало мягкости и терпимости, и она часто задевала чувства других людей. А поскольку в их глазах она была сильной и жесткой, люди считали ее способной на все, а потому часто ее осуждали, не обращая внимания на ее уязвимость. Такое обращение ее возмущало, однако она была не в состоянии ни выразить свои чувства, ни определить собственные потребности. Все выглядело так, будто изнутри над ней издевался требо­вательный внутренний мужчина, который все время ожидал от нее совершенства и целеустремленности и не давал ей ни минуты покоя. Требования внутреннего мужчины были просто запредель­ными, он хотел слишком многого, так что было трудно не только раскрыть свои способности, но и даже жить в соответствии с та­кими сверхчеловеческими идеалами. Она помнила, что ее отец был перфекционистом и она постоянно оказывалась в тупике, не в состоянии ни постоянно доставлять ему удовольствие, ни посто­янно его осаживать. А теперь ей стало казаться, что она сама одер­жима этим жестким перфекционизмом, который в сновидении символизировал зловещий мужчина с пустым выражением лица, жаждавший ее заколдовать. Но это заклятие можно было снять

 

 

 

172
Глава 7
Слезы
173

 

только слезами. Это значило дать себе право на чувства и позво­лить себе их выражать, а не скрывать за внешней ожесточенностью. Это значило позволить себе легче относиться к другим и к самой себе — в частности, к своим ожиданиям и потребностям феминин­ного тела. Это также означало принять свои эмоциональные трав­мы и злую дьявольскую силу. Она чувствовала, что в том сне про­лить на себя красное вино означало бы признать свое несовершен­ство и смирение. В сновидении ей удалось этого избежать, но не удалось избежать кровоточащих царапин у сына. Она чувствовала, что ей следует признать свою уязвимость и власть, которую имел над ней этот мужчина, прежде чем колдовское заклятие разрушит­ся. А своими слезами она признала существование травмы. У многих женщин в психотерапии происходит прорыв, ког­да они просто позволяют себе расслабиться и заплакать, тем са­мым выражая свои травмы. Довольно часто, плача, они чувствуют стыд и унижение. И вместе с тем их слезы часто приносят пользу и вселяют надежду, ибо они разрушают их защиты и становятся свидетельством существующей травмы, которую нужно принять, прежде чем ее исцелить. Как сказала одна женщина: «Когда чело­век плачет и не может назвать причину, это приносит огромное облегчение. Раньше я думала, что у меня всегда должен быть от­вет или объяснение. Возможность плакать во время терапии в присутствии внимательного психотерапевта позволила мне полно­стью признать свою боль и ощутить свою рану». Другой женщине приснилось, что она попала в ужасную бурю, и ливень того гляди затопит дорогу, так что ее машина не сможет ехать. При этом, подняв голову и посмотрев в грозовое небо, она увидела за тучами сияние. Шквал неподконтрольных эмоций заслонял от нее свет нового видения. Эта женщина в ос­новном проживала свою жизнь как «покорная, преисполненная долга дочь», угождая другим людям. Ее мать была калекой, и ей приходилось о ней заботиться. Мать кричала от боли, а дочь ста­ралась ее успокоить. Ее отец физически был практически глу­хим, а психологически он полностью отвернулся от своей жены и дочери. Он не слышал их плача. Ее бабушка была суровой су­дьей-моралисткой, отрицавшей всякую ценность чувств. Дочь не видела ни проявления эмоциональной чуткости, ни реального за­ботливого отношения к себе ни от кого из взрослых членов сво­ей семьи. Ей не позволялось проявлять свои чувства и уделять им внимание. Вместо этого она превратилась в сиделку и, буду-
чи ребенком, вела жизнь покорной прислуги, поэтому в конеч­ном счете ушла в монастырь, где и провела первые двадцать лет своей взрослой жизни. Развивая духовную и интеллектуальную сторону своей личности, она не признавала существования эмо­ций и сексуальности. Покинув стены монастыря, она стала отча­янно искать близких отношений. Однако ее паттерн заключался в том, чтобы помогать другим, угождать им, чтобы заслужить их любовь. Если она не получала от них отклика на уровне физичес­кой или эмоциональной близости, то чувствовала, что ей больно и что ее просто используют. На протяжении многих лет она не позволяла себе плакать о своем непрожитом детстве, о том, что была лишена физической и эмоциональной близости, и теперь эти слезы требовали выхода. Ей нужно было пережить бурю осознания своей непрожитой жизни, прежде чем она сможет про­двигаться вперед в своем развитии. Ей нужно было выразить свою боль. И как показал сон, после бури и слез из-за туч пока­залось солнце и осветило путь, а в последних каплях дождя ро­дилась радуга, несущая радость. Образ освобождающего дождя, символизирующего слезы трансформации, появляется в сновидениях многих женщин. И он часто встречается в поэзии. Объемный поэтический цикл Рильке «Дуинские элегии» завершается образом дождя. В «Ду-инских элегиях» выражается горестное стенание о человеческой жизни: «Кто из ангельских воинств услышал бы крик мой?.. Ста­ло быть, лучше сдержаться и вновь проглотить свой призывный, / Темный свой плач»101. Рильке образно описывает, какое зна­чение имеет рана в жизни человека; он пишет об отчаянии, оди­ночестве и беспомощности людей с эмоциональной травмой: это и мужчины, и женщины, они ощущают мимолетность жизни, их мучают страхи, противоречия, они понимают, что несовер­шенны и не могут иметь все, что хотят; и как только они на­чинают чувствовать иронию в фактах мировой истории и госу­дарственной политике, в войнах и правосудии, то наконец при­знают близость наступления неминуемой смерти. Рильке сам был в отчаянии, когда начал писать «Дуинские элегии». Для завершения этого поэтического цикла ему потребовалось де- 101 Rainer Maria Rilke, Duino Elegies, trans. J.B. Leishman and Stephen Spender (New York: W.W. Norton & Co., Inc., 1963), p. 21. (В рус. переводе: Риль­ке P.M. Дуинские элегии // Рильке P.M. Часослов. — Пер. В. Микушевича. — М: ACT; Харьков: Фолио, 2000. — С. 301. Элегия 1.)

 

 

 

 
174
Глава 7
Слезы
175

 

сять лет. На протяжении этих десяти лет своего творчества он приходил в ярость и рыдал. Но в конце концов ему открылся смысл всех его страданий. Наконец, он смог оторваться от сте­наний, чтобы воздать страданиям хвалу, осознавая, что они являются болезнью роста, необходимой в определенное время на определенном этапе развития. Рильке осознал, что источ­ником и грусти, и радости является один и тот же «вечный по­ток», жизнь и смерть — две области одного царства. А значит, хотя мы склонны думать, что боли, уныния и других тягостных состояний можно избежать, и связывать счастье с хорошим на­строением и жизненными успехами, в конечном счете, одно яв­ляется частью другого. Дождь является поэтическим образом вечного круговорота жизни, через смерть и возрождение. Вот как пишет об этом Рильке, торжественно и с надеждой завершая цикл «Дуинских элегий»: Может быть, мертвые нас разбудили бы знаменьем неким? Явили бы нам хоть сережки на голой лещине Или дождик весенний, Падающий на темное царство земное. И мы, привыкшие мыслить Счастье в подъеме, были бы тронуты, Были бы поражены, Когда падает счастье.102 Освобождение посредством слез происходит в сказке братьев Гримм «Девушка-безручка»103: В этой сказке также изображена травма, вызванная отцовско-дочерними отношениями. В ней ли­шившийся работы и достатка мельник встретил в лесу старика, который пообещал дать ему огромное богатство, если тот отдаст ему то, что стоит у него за мельницей. Подумав, что за мельницей нет ничего ценного, — за ней стояла только одна яблоня, — мельник согласился. Но оказалось, что за мельницей находилась дочь мель­ника, которая в то время подметала двор, а старик, повстречавший­ся мельнику в лесу, оказался дьяволом. Таким образом, мельник пообещал отдать дочь дьяволу — так очень часто поступают отцы, 102     Ibid., p. 85. (Там же, с. 326. Элегия 10.) 103     Grimm Brothers, The Complete Grimm’s Fairy Tales, p. 160-165. (В рус. пе­ реводе: Братья Гримм. Девушка-безручка // Братья Гримм. Сказки. — М.: Худо­ жественная литература, 1978. — С. 102.)
имеющие эмоциональную травму. Отец пошел на это, думая, что у него нет ничего ценного, что ему нечего терять, а значит, с его сто­роны не будет никакой жертвы. Однако он забыл о ценности сво­ей дочери и тем самым обесценил и дочь, и себя как отца. Узнав, что отец пообещал отдать ее дьяволу, девушка чисто вымылась, чтобы не попасть ему в лапы. Тогда дьявол велел мельнику убрать от нее всю воду, чтобы она не могла больше мыться, иначе у него не будет над ней никакой власти. Мельник испугался и исполнил все, что тот ему повелел. Дьявол вернул­ся на следующее утро, но девушка так много плакала, что омыла слезами руки и они остались чисты. Так как дьявол снова не смог к ней приблизиться, он в ярости велел мельнику отрубить дочери обе руки и на следующей день грозил за ней вернуться. Мельник пришел в ужас, но дьявол предупредил, что если мель­ник не отрубит руки дочери, он унесет его самого. Тогда девуш­ка протянула отцу обе руки и дала их себе обрубить. В третий раз явился дьявол, но дочь так долго и так много плакала над своими обрубками, что и их успела омыть своими слезами. Тог­да дьяволу пришлось отступиться, но девушка осталась безру­кой. Отец обещал ее содержать всю оставшуюся жизнь, но де­вушка велела привязать ей искалеченные руки за спину и с вос­ходом солнца пустилась в путь. В данном случае дочь видит слабость отца и понимает, что она не может на него надеяться и должна жить самостоятельно. Однако отсутствие у нее рук означает, что она не может развивать деятельность Эго в качестве компенсации. Ее слезы спасают ее от дьявола и отдаляют от безответственного отца. В результате она пошла своим путем через дремучий лес. Там она обратилась с мо­литвой к Господу Богу, веря в могучие исцеляющие силы приро­ды. К ней сошел ангел, чтобы ей помочь, и она увидела грушевое дерево, на котором росли чудесные плоды. Она подошла к дереву и съела грушу прямо с ветки, так как у нее не было рук. Это дере­во принадлежало королю, который, увидев девушку, сразу в нее влюбился и женился на ней. Он сделал ей новые, серебряные руки. Но затем королю и королеве пришлось расстаться, потому что ко­ролю пришлось пойти на войну. В это время снова появился дья­вол и подменил письма, которые писали друг другу король и ко­ролева. Из-за козней дьявола королеве пришлось покинуть дворец вместе со своим новорожденным сыном, которого она назвала Schmerzenreich (Горемыка). И снова девушка взмолилась о помо-

 

 

 

176
Глава 7
Сяезы
177

 

щи, и снова к ней явился ангел и привел ее к маленькой лесной избушке, в которой она осталась жить, и жила в ней семь лет. За это время у нее выросли настоящие руки. Все эти семь лет король искал ее, и наконец, благодаря спокойствию и принятию своих страданий он нашел свою королеву, они отправились во дворец и стали жить счастливо. Для меня эта сказка имела очень большое значение, когда я осознала опасность и защитную силу своего «панциря амазонки». Я осознала, что все попытки моего Эго достичь сверхуспешности и власти, чтобы компенсировать слабость моего отца, в конечном счете, оказались бесполезными. Неожиданно оказавшись безруч-кой, я должна была удалиться в лес своего одиночества и депрес­сии и научиться ждать и верить. В течение этого времени у меня не переставали течь слезы. Иногда ко мне возвращалась горькая обида за мое непрожитое детство, за то, что отец бросил меня, как затем бросали возлюбленные, а затем слезы застыли и преврати­лись в острые и агрессивные сосульки. А иногда я начинала то­нуть в потоках слез как бессильная жертва. Но вместе с тем при­ходили и тихие слезы, которые открыли мне доступ к инстинктив­ным, природным чувствам — тем настоящим чувствам, которые я долго вытесняла и подавляла. Как только слезы смягчили «пан­цирь амазонки» и открыли мое сердце, я начала ощущать исцеля­ющую силу природы. Я все больше и больше раскрывала свою ра­нимость, не пытаясь себя оправдать общепринятым коллективным мнением. Чем более открыто и спонтанно я стала выражать свои чувства по отношению к другим, тем меньше была моя тревога и мои контролирующие защиты и тем больше мне открывались дру­гие люди. Я стала осознавать, что мои страдания, мои открытые раны были самой важной частью моей связи с людьми. Мое не­профессиональное освобождение не включало в себя никаких осо­бенных действий. Оно произошло через принятие исцеляющих сил природы и умение ждать и быть открытой тому, что спонтан­но поднимается из глубин. Для той «сверхуспешной меня» это было очень нелегко. Вместе с тем, у меня продолжали литься сле­зы — вплоть до завершения работы над этой книгой — и постепен­но стали вырастать руки. И, наконец, я смогла начать писать и го­ворить так, что слова лились из внутреннего источника. Иногда мне кажется, что в неудаче Психеи в выполнении четвертого задания, — когда она, поддавшись искушению, наруши­ла запрет, открыла склянку с бальзамом красоты и сразу крепко
заснула (стала бессознательной), — кроется определенный смысл. Психея выполняла эти задания, чтобы вернуть себе возлюбленно­го — Эроса. По мнению Нойманна, взяв запретный бальзам красо­ты, она признала великую силу маскулинного Эроса, и, отдавая предпочтение красоте перед знанием, она воссоединилась с феми-нинностью в своей сущности104. Многие современные женщины оскорбляются, если им говорят, что фемининность — это в первую очередь красота. По моему мнению, интерпретация Нойманна от­ражает расщепление между пуэллой и «амазонкой», сводя жен­ственность к красоте. Когда я смотрю на «неудачу» Психеи как на аспект трансформации и считаю ее уступившей, сдавшейся на ми­лость великих сил психики, то тем самым допускаю ее человече­скую слабость и человеческие ограничения. Такое признание не­обходимо всем людям, и не только женщинам, хотя его ценность чаще всего раскрывает именно фемининность. Вместе с тем плодоносные слезы часто связывают с неуда­чей. Однако они смягчают землю для новых возможностей рос­та и защищают человека от дьявольской одержимости, мститель­ной активности и от погружения в беспомощную пассивность. Активное ожидание и принятие страданий, которое приносят слезы Девушки-безручки, спасают ее и от пассивности пуэллы, и от контроля «амазонки», позволяя ей активно верить, надеяться и строить доверительные отношения, которые ведут к исцеле­нию. Это слезы трансформации. Таков образ женщины, имею­щей эмоциональную травму. Сначала приходят боль и ярость по отношению к своей травме, а затем с ее принятием приходят сле­зы трансформации и природного исцеления, которые могут при­нести любовь и сочувствие. 104 Neumann, Amor and Psyche, p. 123.

 

 

 

178
Глава 7

 

 

 

 

Исцеление
Часть третья

 

Лишь бы мне, хоть на исходе угрюмого знанья Ангелов, как подобает, восславить в согласии с ними. Лишь бы звучные молоты сердца не отказали Из-за хрупкой струны, неуверенной или Сорванной. Лишь бы струящийся лик мой Ниспослал мне сияние; лишь бы плач мой невзрачный Цвел. Как бы, ночи, тогда вас любил я, Удрученные. Не на коленях бы мне, безутешные сестры, Вам предаться. В косах ваших текучих Не растечься бы. Мы расточители мук. Грустную длительность оглядываем, предвкушая Их кончину. А ведь они — наши зимние листья, Вечнозеленые листья, наш темный барвинок, Одно из времен потаенного года, не только Время, но и место, селенье, ложе, почва, жилище.105 Райнер Мария Рильке «Дуинские элегии» 105 Рильке P.M. Дуинские элегии // Рильке P.M. Часослов. — Пер. В. Ми-кушевича. — М.: ACT; Харьков: Фолио, 2000. — С. 301. — Примеч. пер.

 

 

Грани фемининности
Глава 8

 

Ежедневно, ежечасно мы должны сохранять чистоту кристалла, чтобы цвета могли обрести свой порядок. Я умоляю: не дайте мяе ускользнуть, позвольте мне выполнить мое предназначение во имя спасения моей души. Я должна жить так, чтобы эта чистота создавала порядок в разнообразии. Выдержать это — минимум того, что можно сделать, чтобы изменить сознание.

Флорида Скотт-Максвелл

Описав разновидности паттернов «вечной девушки» и «амазонки в панцире», я поняла, что в разные моменты жизни испытала их все на себе и каждая разновидность не только несет в себе ограни­чения, но и имеет положительные стороны. К тому же я поняла, что каждая из них что-то дает остальным. У меня родился образ кристалла. Ограненный кристалл, если его разными гранями поворачивать к солнцу, по-разному играет и сверкает. То же самое относится к женщине. Поворачивая разны­ми гранями кристалл Самости, она в нужный момент может про­явить в себе нужное качество. Например, преимущество «куколки-милашки» заключается в умении что-то получать от других. Многие женщины отказывают­ся от эмоционально насыщенной жизни, потому что стесняются что-либо принимать от окружающих. «Куколка-милашка» может давать, одновременно принимая, она легко адаптируется и подла­живается к другим людям, таким образом поддерживая диалог в межличностных отношениях. Кроме того, она способна успешно вписаться в коллектив, чем приносит большую пользу обществу. Когда же она жертвует своей идентичностью ради того, чтобы приспособиться к желаниям другого человека, она страдает из-за потери связи с Самостью. Грани фемининности                                                                                                       183

 

Сила «девушки из стекла» — в ее чувственной связи с внут­ренним миром, миром фантазии и воображения. Хотя она может бояться реальности, во внутреннем мире она бывает не менее авантюрной и способной на героизм. Обладая такой способнос­тью, она может вдохновлять других людей на занятия творчеством и творить сама, если не будет уступать своей склонности прятать­ся от жизни. Преимущество «парящей в вышине» состоит в том, что она бросает вызов косности и ищет приключений, которые заставля­ют ее меняться, исследовать и открывать новые горизонты. Она обладает смелостью пробовать что-то новое, исследовать неизвес­тное. Если она в своей нелюбви стоять на месте не позволит себе разбрасываться, то может стать лидером, ведущим различные ис­следования и преобразования в обществе. Сила «никчемной» заключается в ее способности подвер­гать сомнению устоявшиеся коллективные ценности. Поскольку она склонна проживать свою Тень, т.е. неприемлемую соци­альную сторону своей личности, она находится в контакте имен­но с такими качествами, которые нужны культуре, но при этом отвергаются ею. Если ей удастся преодолеть свою склонность быть жертвой и отверженным изгоем, то она может стать успеш­ной, вписавшись в одну из социальных сил, ведущих к позитив­ным преобразованиям. Как различные стили жизни пуэллы вносят свой вклад в це­лостную личность женщины, так и стили жизни «амазонки» обла­дают своими особыми чертами, которые способствуют развитию женщины. «Суперзвезда» с ее дисциплинированностью и способ­ностью добиваться успеха демонстрирует миру возможности жен­щины и ее компетентность. Если эти качества исходят из ее феми­нинного ядра, а не из защитного панциря Эго, она будет получать наслаждение от результатов своей деятельности и творчества и сможет принести пользу обществу. Способность «покорной, преисполненной долга дочери» быть ответственной и терпеливой несмотря ни на какие трудности -важное качество для сохранения стабильности в жизни, а также в работе и в межличностных отношениях. Ее терпимость и законо­послушность — необходимые качества для плодотворной деятель­ности в обществе и в организации, где она работает. Если долг и послушание строятся на внутреннем фундаменте и не отчуждают
женщину от ее непосредственных чувств, то терпение и обязатель­ность могут стать необходимыми гранями в создании целостного фемининного образа. Склонность «мученицы» отдавать и жертвовать очень важна с точки зрения творческой жизни и межличностных отношений. В истории мученицы всегда служили примером женского героиз­ма, например Жанна д’Арк. Но жертва не должна наносить вред фемининной Самости. Если «мученица» сможет научиться ра­доваться жизни и не забывать о себе, то ее способность отдавать и жертвовать собой ради других, не отказываясь от себя, будет источником вдохновения и избавит от чувства вины. «Королева-воительница» умеет справляться с гневом и зна­ет, что она хочет. Она умеет бороться, чтобы выжить, и может о себе позаботиться. Это качество необходимо любому человеку, но в особенности — современной женщине. Отчуждение «королевы-воительницы» происходит, когда она забывает о своих феминин­ных чувствах и мягкости, и тогда ее борьба превращается в пере­стрелку. Если «королева-воительница» сможет достичь своего фе­мининного ядра и быть напористой, когда это уместно, то она мо­жет стать образцом развития фемининной силы и в индивидуаль­ной жизни женщины, и во всей нашей культуре. У каждого из этих стилей жизни есть что позаимствовать. Глория, которая в основном была «куколкой-милашкой», научи­лась использовать упорство «королевы-воительницы», чтобы от­вечать требованиям общества, и страсть к приключениям «паря­щей в вышине», чтобы научиться делать что-то новое. Она ис­пользовала способность «никчемной» сказать «нет» порабощав­шим ее коллективным нормам. «Девушка из стекла» научила ее лучше относиться к своему внутреннему «Я», а «суперзвезда» до­бавила уверенности в своих способностях. Грэйс была «девушкой из стекла». Ей нужно было уверенно взлететь вверх и продемонстрировать свои внутренние ценности миру, как это свойственно «парящей в вышине» и «суперзвезде», проявляя особое отношение к фантазии и душевной жизни. По­зволив себя обожать, как «куколка-милашка», она открыла себя для любви и признания, которых она заслуживала. У «никчем­ной» она научилась оставаться самой собой, не обращая внимания на возможное осуждение со стороны окружающих. А «королева-воительница» дала ей силу самоутверждения. «Покорная, преис-

 

 

 

184
Глава 8
Грани фемининности
185

 

полненная долга дочь» наделила ее стабильностью, позволяющей претворять в жизнь свои фантазии. А «мученица» дала необходи­мое ей ощущение героического самооправдания. Хуанита, «парящая в вышине», стала развивать свою интуи­цию и желание идти на риск, чтобы использовать различные воз­можности,* а также ответственность «обязательной дочери», упор­ство и силу «королевы-воительницы» и способность «мученицы» к самопожертвованию. Путем познания «девушки из стекла» ей удалось углубить связь с фемининной душой. А признав достоин­ства «куколки-милашки», она научилась быть более преданной своему партнеру. Проживать паттерн «никчемной» оказывается для пуэллы в каком-то смысле тяжелее всего. Вместе с тем из-за отсутствия свя­зи с социумом она ставит под сомнение его устои и в таком слу­чае может их изменить с помощью силы «королевы-воительни­цы», терпения «обязательной дочери» и способности к самопо­жертвованию «мученицы». Такой женщиной была Джин. У «ку­колки-милашки» она позаимствовала более терпимое отношение к коллективу, дающее ей контакт с обществом, необходимый, что­бы его изменить. У «парящей в вышине» она взяла положитель­ное отношение к возможности подняться над циничным песси­мизмом, который ее мучил и вводил в заблуждение. А «девушка из стекла» дала ей свою чувствительность, душевность и внима­ние, которые позволили ей бережней относиться к другим и к са­мой себе. Так как «суперзвезда» имеет склонность постоянно устрем­ляться во внешний мир, Пэт нужно было развить способность удаляться от него в свое внутреннее пространство, что естествен­но для «девушки из стекла». Кроме того, она нуждалась в спо­собности принимать, присущей «куколке-милашке», не обращать внимания на требования общества к ее поведению, как это мог­ла делать «никчемная», и, подобно «парящей в вышине», быть выше стремления к успеху. Я пришла к выводу, что стили жиз­ни «амазонки» оказываются ближе друг к другу, чем стили жиз­ни пуэллы. Поэтому довольно часто «суперзвезда» может быть обязательной, способной на самопожертвование и борьбу. Но если она сможет признать, что эти качества для нее важнее, чем ее потребность в успехе, то они могут дать ей силу, превосходя­щую амбиции Эго.
Констанс, «покорная, преисполненная долга дочь», не умела расслабляться и радоваться жизни. Чтобы противостоять ригид­ной покорности, ей было бы полезно отыгрывать некоторые свои фантазии, как это бы сделала «парящая в вышине», а также пери­одически протестовать, подобно «никчемной». Способность «ку­колки-милашки» быть в центре внимания ей необходима именно для того, чтобы развить в себе игривость в противоположность ис­полнительности. А «девушка из стекла» показала ей, как превра­тить свою покорность другим в сосредоточенное внимание к потребностям своего внутреннего мира. «Обязательная дочь» тя­готеет к связям с социумом, поэтому уверенность в себе «короле­вы-воительницы» помогла Констанс ограничить ее склонность ставить потребности общества выше своих собственных. Мэри как «мученице» было свойственно самоотречение. Раз­вив в себе умение «куколки-милашки» пользоваться любовью ок­ружающих, способность «парящей в вышине» жить со вкусом и искать приключений и присущий «никчемной» дух протеста, она смогла скинуть тяжелое бремя самоотверженности, которое так стоически несла на себе. Связь «девушки из стекла» со своей фан­тазией открыла перед ней глубину внутреннего мира и возмож­ность радоваться жизни. Поскольку она имела склонность отри­цать свою агрессию и защищала ее, заставляя других почувство­вать себя виноватыми перед ее жертвенностью, ей нужно было почувствовать себя уверенной в своих силах, как это делает «ко­ролева-воительница». Способность «суперзвезды» добиваться ус­пеха уравновесила склонность Мэри отрицать результаты своей деятельности. Джеки, имевшая жесткую, агрессивную установку «короле­вы-воительницы», было необходимо развивать некоторую мяг­кость и восприимчивость «куколки-милашки», чтобы научиться принимать любовь. Чувствительность «девушки из стекла» откры­ла ей ее внутреннюю жизнь, а интерес к жизни «парящей в выши­не» смог побороть ее серьезность. У протестующей против коллек­тивных ценностей «никчемной» она научилась отстаивать свою уникальную ценность. Борец по характеру, Джеки обладала терпе­нием «покорной, преисполненной долга дочери» и способностью «суперзвезды» добиваться успеха, но ей следовало менее явно вы­ражать эти качества. А благодаря «мученице», жертвующей жела­ниями Эго ради чего-то более важного, «королева-воительница»

 

 

 

186
Глава 8
Грани фемининности
187

 

ощущает позитивную сторону смерти Эго во имя высшей феми­нинной самости. Поиск связей с разными гранями внутренней фемининно-сти — это часть странствия женщины в направлении достижения целостности. Кроме того, это исцеляющий процесс. Недавно ран­ней весной вместе с любимой подругой мы совершили восхожде­ние в Скалистые Горы. Мы двинулись в путь, когда светило солн­це и было тепло, мы наслаждались красотой осин, у которых толь­ко-только начали распускаться почки. Затем нас ожидал долгий и трудный подъем. Проходя через лес, где деревья были похожи на гоблинов, мы устремились к вершине, преодолевая страх высоты, от которого кружилась голова и душа уходила в пятки. Затем мы карабкались по скалам и тащились по заснеженным горным доли­нам. Наконец, мы оказались на круглом плато, где озеро, небо и вершины гор сливались в одно, так что эта необыкновенная, вели­чественная и прекрасная картина, которую мы видели перед со­бой, вызывала благоговение и страх. Это чувство хорошо выразил Рильке: «С красоты начинается ужас»106. Итак, мы несколько часов двигались к цели, постоянно забираясь все выше и выше. Но едва мы достигли волшебного озера, окруженного со всех сто­рон величественными горами, неожиданно началась буря. Солнце скрылось, небо заволокло тучами, и вдруг появилось ощущение страшной, неминуемой опасности. Усталые и измученные восхождением по скалам, покры­тым камнями и снегом, мы только там, стоя на вершине, поня­ли, что это место священно. Но мы не могли здесь оставаться, если хотели вернуться домой целыми и невредимыми. Поэтому мы снова устремились в путь: тащились по снежным долинам, спускались по скалам, пересекали альпийскую тундру, затем шли через тот же лес с деревьями-гоблинами, пока наконец не вернулись к трепещущим осинам. Завершив поход под дождем и градом, мы в конце концов вернулись домой. И вместе с тем, уже оказавшись внизу, мы знали, что снова вернемся сюда и в другой раз совершим это восхождение. Мы также знали, что каждая следующая наша прогулка не будет похожа на преды­дущую.
Странствие в пространстве различных граней фемининности для меня имеет много общего с этим восхождением. Некоторые пути оказываются легкими и приятными, как, например, в начале нашего пути, когда мы наслаждались хрупкой прелестью трепещу­щих осин. Другие ведут через заколдованный лес, в котором оби­тают гоблины. А некоторые требуют напряжения всех сил, чтобы карабкаться по скалам, скользить по снегу и льду и не поддавать­ся головокружению. Чтобы достичь мистического озера, чтобы добраться до кристалла самости, нужно пройти через все. На мой взгляд, то же самое относится к стремлению женщи­ны обрести целостность. Ни одну сторону нельзя оставлять без внимания. Какой-то женщине покажется привлекательным один путь. Другая женщина будет наслаждаться, идя другим путем. При этом в конечном счете мы должны преодолеть все препят­ствия. Но в данном случае я говорю о пути женщины, который мне лучше всего известен и который больше всего связан с нашим культурным наследием. Кристалл, позволяющий совершить волшебное странствие через его различные грани, — еще один способ обретения феми­нинной целостности. Это значит испытать и радости и горести в пути, спотыкаться и падать, получать травмы и страдания, прояв­лять волю к исцелению, бороться за свою жизнь, — и постоянно возвращаться в исходную точку. Обращение к кристаллу фемининной самости дает возмож­ность разным качествам засверкать и проявиться в полную силу, не оставляя места слабости, — это вызов, с которым сталкивается современная женщина. А интеграция всех граней может стать ос­новой для поиска фемининной духовности.

 

106 Рильке. «Дуинские элегии». Элегия 1. — Примеч. пер.

 

188
Глава 8

 

 

 

Глава 9

Внутреннее прощение и освобождение отца107 Если мы ждем от мужчин, что они повернутся к их невидимым внутренним женским качествам, то казалось бы естественным, чтобы женщины подали им пример и показали мужчинам в своей собственной жизни, что может значить «женственность».

Хильде Бинсвангер

Женщины мне часто задают вопрос: «Существуют ли мифы и сказки о странствии женщины и о ее силе и храбрости?» Где мож­но взять какие-то модели внутреннего развития женщины? Одна сказка помогла мне во время моего собственного странствия, — это сказка об отважной девушке, которая отправилась искать лекар­ство, чтобы вылечить слепого и немощного отца. Совершив стран­ствие, она смогла исцелить отца: он прозрел и снова стал ценить фемининность. Совершив странствие, она вышла замуж за мужчи­ну, который восхищался ее умом, смелостью и добротой, — имен­но эти качества позволили ей довести до конца процесс исцеле­ния. Эта сказка пришла из далекого Таджикистана108, страны, ко­торая на юге граничит с Афганистаном, на востоке — с Китаем, а язык и культура родственны персидскому. Сказка называется «Отважная девушка»109. 107     В оригинале — Redeeming the Father. — Примеч. пер. 108     Таджикистан — государство в Центральной Азии, бывшая Таджикская Республика в составе СССР; в древности был частью Персидской империи; тад­ жикский язык близкородствен персидскому и вместе с ним относится к юго-за­ падной группе иранских языков. — Примеч. ред. к» «The Courageous Girl» in The Sandalwood Box: Folktales from Tadzhikistan. (New \fork: Charles Scribner’s Sons), p. 16-25. (В рус. переводе: Отважная девуш­ка // Серебряный кувшин сказок. Таджикские народные сказки. — М.: Издатель­ский сервис, 2002. — С. 9.)
В древние времена в одном городе жил пожилой человек. У него было три дочери, но не было сыновей, а ему всегда хотелось иметь сына. Вот заболели у этого старика глаза, и он ослеп. Таби-бы «° лечили его, но не могли вылечить. Не видел старик ни свет­лого дня, ни детей, ни друзей, ни товарищей. И он очень был этим опечален. От горя и несчастья стал он худым и немощным. Од­нажды старику сообщили, что в далеком краю живет знахарь, и в саду у него растет трава, из сока которой знахарь делает лекарство, исцеляющее любую болезнь глаз. Услышав это, старик тяжко вздохнул и сказал: «Если б у меня был сын, он поехал бы в тот край и привез мне лекарство для глаз, тогда я бы избавился от слепоты». Старшая дочь стала просить отца: «Дорогой батюшка, разрешите мне поехать за тем лекарством!» Помедлив, отец согла­сился. Девушка оседлала лошадь, оделась в мужскую одежду, на­полнила хурджин111 едой и отправилась в путь. Ехала она, ехала несколько дней и ночей и на перекрестке дорог увидела малень­кий деревянный домик. Девушка открыла дверь, вошла и поздо­ровалась. В доме лежала больная старуха. Порывшись в хурджи-не, девушка достала еду из дорожных припасов и накормила ста­руху. Придя немного в себя, старуха спросила: «Сынок, откуда ты приехал и куда едешь?» — «Я приехал из далекого города, — отве­тила девушка, — отец мой заболел глазной болезнью и ослеп, я еду разыскивать лекарство от его болезни». — «Ох, сынок,- сказала старуха, — откажись от этого намерения! Много храбрецов ездило разыскивать это лекарство, но не нашли его и погибли. Никак нельзя добыть то лекарство, вернись домой!» После этого разгово­ра девушка потеряла надежду найти лекарство и вернулась домой. Тогда средняя сестра встала со своего места и сказала: «Дорогой батюшка, разреши мне поехать за лекарством, я обязательно его найду и привезу!» — «Как твоя старшая сестра ничего не привез­ла, так не привезешь и ты, оставайся лучше дома, а то погибнешь понапрасну». Средняя дочь долго упрашивала отца, и наконец, тот согласился. Как и ее старшая сестра, она оседлала лошадь, оделась в мужскую одежду, наполнила хурджин едой и отправилась в путь. Точно так же на перекрестке дорог она увидела маленький дере­вянный домик, котором лежала больная старуха. Девушка накор­мила старуху, и та у нее спросила, откуда она приехала и куда едет. 110     Табиб (тадж-) — лекарь. — Примеч. пер. 111     Хурджин (тадж.) — дорожный мешок. — Примеч. пер.

 

 

 

190
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
191

 

 

Средняя сестра также все рассказала старухе. Та посоветовала и этой девушке отказаться от своего намерения, потому что добыть лекарство — очень сложная задача. После этого разговора средняя сестра тоже потеряла надежду найти лекарство и вернулась домой. Узнав об этом, младшая сестра стала умолять отца отпустить ее за лекарством. Сначала отец возражал и сказал, что ей лучше остаться дома, иначе она только понапрасну погибнет. Младшая дочь долго упрашивала отца, и, наконец, тот снова согласился. Как и ее старшие сестры, она оседлала лошадь, оделась в мужскую одежду, наполнила хурджин едой и отправилась в путь. Точно так же она встретила больную старуху, умыла ее и накормила. Стару­ха была очень довольна таким отношением девушки, но посовето­вала ей отказаться от своего намерения и вернуться домой. Мно­го храбрецов ездило разыскивать это лекарство, но не нашли его и погибли. Младшая дочь ответила: «Матушка! Мужчина не дол­жен ничего бояться! Я не вернусь домой, что бы со мной ни слу­чилось!» Тогда старуха, видя непоколебимость ее намерения, согласи­лась ей помочь. Она предупредила девушку, что путь будет очень трудным и опасным. Но она ей подсказала, как избежать сложно­стей. «Если ты выполнишь все, что я тебе скажу, ты достигнешь своей цели, — сказала старуха. — Знахарь не даст тебе лекарство без вознаграждения, взамен он попросит семя дерева, которое на­ходится у трехглавого Дива. Плоды того дерева целебны и вы­лечивают разные болезни. Когда ты придешь в обитель Дива, сде­лай что-нибудь хорошее всем его животным и слугам. Потом постарайся взять у Дива плод того дерева и убежать с ним. Если Див погонится за тобой, вот тебе зеркало, гребень и брусок. Как только Див приблизится к тебе, брось какой-нибудь из этих пред­метов через плечо, это преградит ему дорогу». Рассказав все это девушке, она пожелала ей счастливого пути. Младшая дочь взяла зеркало, гребень и брусок, горячо по­благодарила старуху и поехала дальше. Ехала она несколько дней и ночей, наконец приехала в обитель трехглавого Дива. Ей броси­лось в глаза, что ворота крепости наполовину развалились и за­пачкались. Она быстро их поправила, вычистила и смазала. Вош­ла она в ворота и увидела, что с одной стороны на привязи сидит много огромных собак, а с другой в стойле стоят лошади. Лоша­дям брошены кости, а собакам — сено. Она взяла кости и бросила их собакам, а сено — лошадям. Пошла она дальше и увидела, что
,112 несколько служанок стоят около раскаленного танура11» и пекут лепешки для Дива, они прилепляют их к раскаленному поду тану-ра голыми руками, и потому руки у них все обожжены. Девушка приветливо с ними поздоровалась, тут же села и сшила им по ру­кавице для выпечки хлеба. Служанки обрадовались рукавицам и спросили: «Красивый юноша, зачем ты сюда пришел?» — Девуш­ка рассказала им о своей цели. — «Это очень трудное дело, — ска­зали служанки, — Див прячет семена этого дерева в мешочке под своей подушкой, не легко их взять у него. Див спит, растянувшись на спине. Когда ты подойдешь к его обители, посмотри, оба ли глаза у него открыты? Если оба, то, значит, он спит, можешь взять у него из-под головы мешочек. Но если у него открыт один глаз, значит, он не спит, — скорее беги обратно. По рассказам слуг девушка нашла обитель Дива и, когда вошла к нему, увидела, что оба его глаза открыты. Крадучись, она подошла к нему, вытащила из-под его подушки мешочек и быст­ро убежала. Но Див тут же вскочил и закричал: «Эй, слуги, ско­рее хватайте вора!» Но поскольку девушка помогла всем слугам и животным Дива, никто из них не захотел ему подчиняться. Поэто­му Див погнался за ней сам. Он помчался что было силы и почти догнал девушку, уже протянул лапу, чтобы схватить коня за хвост, но девушка бросила через плечо зеркальце, которое дала ей стару­ха. Зеркальце сразу всплеснуло волной и превратилось в стреми­тельную широкую реку. Огромный Див бросился в реку и с боль­шими мучениями добрался до другого берега. Вот он опять по­гнался за девушкой и почти настиг ее. Но только он протянул лапу, чтобы схватить за хвост коня, как девушка бросила через плечо брусок, он упал с грохотом и превратился в высокую гору. Див остался за ней, а девушка во весь дух погнала коня и убежа­ла от Дива. Хотя прошло много времени, Див перебрался через гору и опять погнался за девушкой, вот уже он почти догнал ее и протянул лапу, чтобы схватить коня за хвост, но в этот момент девушка бросила за спину гребень. Из гребня с треском вырос гу­стой непроходимый лес, без конца и без края. Див кинулся в одну сторону, в другую — заблудился и вернулся обратно. Так девушка ускакала от дива и живой и невредимой приеха­ла в город, где жил знахарь. Девушка нашла его и рассказала ему 112 Танур (тадж.) — хлебная печь у таджиков. — Примеч. пер.

 

 

 

 
192
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
193

 

о своем путешествии к Диву. «Молодец, юноша! — сказал зна­харь.- Вы очень смелый человек! Вот, возьмите половину этих зе­рен, отвезите их в свою страну, посадиге там их и вырастите рас­тения — плоды их будут излечивать людей от разных болезней! Вот вам и лекарство для глаз, накапайте его в глаза отцу, и он про-зреет!» — «Спасибо вам, я’выполню все, что вы мне сказали!» -воскликнула девушка. Знахарь объяснил девушке, как выращи­вать из семян целебные травы и как делать лекарства, а потом предложил ей погостить у него два-три дня. Девушка согласилась. Хозяин собрал своих близких и друзей, и три дня они пировали. Один из близких друзей знахаря сказал ему, что его гость — пере­одетая девушка Они решили испытать гостя. Друг сказал знаха­рю: «Когда ваши гости разойдутся по домам, вы постелите постель гостю в комнате вашего сына. У изголовья каждого из них поло­жите по букету белых хризантем. Если это девушка — цветы завя­нут, если это юноша — цветы останутся такими же, как были. Знахарь согласился выполнить просьбу друга. Но смышленая девушка по пристальному взгляду знахаря и его друга обо всем догадалась и, не засыпая, до полночи беседовала с сыном знахаря, рассказывала ему разные происшествия и сказки. Как только сын знахаря заснул, девушка поднялась, осмотрела свою постель и увидела увядшие хризантемы. Она пошарила рукой у изголовья сына знахаря и нашла там свежие, как будто только что сорванные цветы. Выбросила она увядшие цветы, вышла в сад и нарвала све­жих белых хризантем. На рассвете она положила цветы у изголо­вья и заснула. Но сын знахаря не спал. Приоткрыв глаз, он наблю­дал за девушкой и увидел все, что она сделала. Утром знахарь пришел будить сына и гостя. Когда молодые люди вышли из ком­наты, он достал из-под их подушек цветы и поразился: какими свежими они были положены, такими и остались. Через три дня девушка собралась уезжать. Знахарь провожал ее с большим по­четом и уважением. Распрощавшись со всеми, девушка отправи­лась в путь. Сын знахаря, заинтересованный ею, отпросившись у отца, поехал проводить гостя. Они ехали несколько дней и ночей. Сын знахаря никак не хотел возвращаться обратно. Так они и приехали в город, в котором жила девушка. С тех пор вместо одной болезни у отца появилось несколь­ко, и он раскаивался в том, что позволил дочери поехать за ле­карством. Но когда младшая дочь возвратилась домой живой и невредимой, печаль родственников сменилась радостью. Девуш-
ка в присутствии сына знахаря рассказала обо всех своих при­ключениях. Не теряя времени, она смазала глаза отца привезен­ным лекарством, и не прошло и часа, как отец почувствовал себя здоровым, а глаза его наконец снова увидели белый свет. Обра­дованный, он сказал дочери: «Дорогая моя дочь, теперь я никог­да не буду жалеть о том, что у меня нет сына. Ты проявила пре­данность десяти сыновей, ты сделала меня счастливым, и я же­лаю тебе долгой жизни, и пусть всегда тебе сопутствует счастье». Сын знахаря уже при входе в этот дом понял, что сопровождал не приятеля, а девушку. В конце разговора он обратился к ее отцу и матери и сказал: «С первого дня знакомства я питаю глу­бокую любовь к вашей дочери и теперь, когда убедился, что это и в самом деле девушка, а не юноша, прошу вашего согласия от­дать мне ее в жены. Родителям девушки тоже понравился при­ехавший юноша, но они не знали, кто он. Когда же дочь расска­зала им обо всем и они узнали о дружбе ее с сыном знахаря, то с радостью согласились выдать свою дочь за этого юношу. Отваж­ная и умная девушка вышла замуж за сына ученого знахаря. Они прожили вместе долго и счастливо. В этой сказке говорится о больном и слепом отце, который не может увидеть в полной мере ценность фемининности. Хотя он нежно любит дочерей, он не верит, что они могут отправиться из дома на поиски лекарства, которое может его вылечить. Един­ственный персонаж в сказке, воплощающий фемининную духов­ность, — это больная старуха, которая знает, как достать лекарство, но и она уверена в том, что даже мужчина не сможет решить эту задачу. Все три дочери хотят попытаться это сделать. Здесь при­сутствует образ травмированного отца, испытавшего боль в своем отношении к фемининности, и при этом его может спасти только фемининность — старуха обладает знанием, а дочери обладают мужеством и у них есть мотивация. Чтобы отправиться в странствие, дочерям нужно переодеть­ся в мужскую одежду, что свидетельствует о низкой оценке фе­мининности и о недоверии к ней. Тем не менее открыться и про­явить себя в привычном облике женщины означало для них с большой вероятностью сразу потерпеть поражение. На первой стадии освобождения фемининности в нашей культуре женщи­нам также необходимо вести себя подобно мужчинам, чтобы быть успешными в этом мире. Ни мужчины, ни сами женщины не признавали, что фемининность способна внести свой вклад в

 

 

 

194
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
195

 

большинство профессий. Хотя две старшие дочери отказались от своих попыток достать лекарство и вернулись домой, тем не ме­нее в ситуации уже наметился прогресс. Они уже отправились в мир, и каждая совершила свою попытку. И хотя старуха, встре­тив старшую дочь, сказала ей, что лекарство добыть «никак нельзя», средней дочери она уже сказала, что это «очень слож­но». И когда приехала младшая дочь, старуха сначала хотела ее переубедить, но в конце концов рассказала ей все, что поможет выполнить задачу. Так как дочери, одна за другой, продолжали совершать попытки спасти отца, у старухи появлялось все боль­ше оптимизма и, наконец, она поделилась с младшей дочерью своими знаниями и мудростью. В переводе с символического языка сказки это значит, что женщины постепенно достигали прогресса, объединив свои усилия за признание и получение сво­их прав. Хотя младшая дочь все еще скрывалась под мужской одеждой, слушая рассказ старухи, как достать исцеляющее сна­добье, она проявляла не только характерную для женщин добро­ту, но и мужественную решительность; считается, что эти два качества противоположны: согласно предписанию культуры, первым должны обладать женщины, а вторым — мужчины. Соче­тая их в себе, младшая дочь тем самым является воплощением возможности их интеграции. И именно благодаря такой интегра­ции она узнает, как получить доступ к целебному снадобью. Дерево с целебными плодами находится во владении свире­пого чудовища — трехглавого Дива. Чтобы получить доступ к ис­целяющей силе, младшей дочери приходится противостоять яро­сти и мощи этой смертоносной маскулинной фигуры. Оказывает­ся, для спасения отца необходимо вступить в конфронтацию с чу­довищной силой и агрессией: как с собственной, так и с той, ко­торую не смог интегрировать отец. На уровне культуры конфрон­тация с гневом патриархальных отцов была необходима, чтобы стали известными фемининные ценности и потребности. Однако девушка берет у злого чудовища целебные семена, не вступая с ним в прямое столкновение. Она является рассудительной, доброй и услужливой; она почистила и смазала ворота (переход), накор­мила животных (инстинкты) и сшила рукавицы на обожженные руки служанок (фемининность) — то есть сосредоточилась на тех аспектах, которые чудовище оставило без внимания. И именно ее помощь нуждающимся людям и животным привела к тому, что они в свою очередь помогли ей, а не Диву. Здесь также идет речь
 
о материнско-дочерних аспектах, которым требуется исцеление. На переход дочери во внешний мир не обращали внимания, феми­нинные инстинкты были прикованы цепями и не получали пра­вильной пищи, а фемининная способность управлять миром (руки) была обожжена путем низведения женщины до роли слу­жанки. Чтобы позаботиться обо всем этом, добрая и отважная де­вушка смогла у чудовища достать целебные семена. Но ей еще нужно остановить чудовище, которое пыталось вернуть эти семе­на, подобно тому, как многие женщины, совершившие первые важные шаги в процессе самоисцеления и личностного роста, сно­ва подвергаются атакам прежних чудовищных сил. Это значит, что им нужно продолжать прикладывать усилия, чтобы сохранить достигнутый ими уровень развития и не отступать на прежний путь пассивности. Чтобы спастись от преследования Дива, девуш­ка использует подарки старухи: зеркальце, брусок и гребень. Зер­кальце позволяет человеку ясно увидеть свое отражение, брусок нужен, чтобы точить инструменты, а гребень — чтобы расчесывать волосы и обрамлять ими человеческое лицо и тем самым форми­ровать идентичность. Благодаря организованной таким образом фемининности эти предметы превращаются в природные силы, которые создают препятствия для чудовища. Хотя отважная девушка добыла целебные семена у Дива и от­дала их знахарю, который, в свою очередь, дал ей лекарство, позво­ляющее вернуть зрение отцу, прежде чем спасти отца, ей пришлось пройти еще одно испытание. Теперь она нашла знахаря, который может вылечить отца, однако не может раскрыть ему правду, что она является девушкой, а не юношей. На некоторой стадии разви­тия женщине для решения определенных задач нужно использо­вать свою внутреннюю маскулинность. В данных социальных ус­ловиях отважная девушка должна маскироваться под юношу, что­бы одурачить тех, кто подвергает ее испытанию, дабы в конечном счете они оценили по достоинству ее фемининность. Если в этот момент девушке пришлось бы признаться, что она не является мужчиной, то это могло бы повлиять на окончательное выполне­ние задачи — исцеление отца. Ибо именно женскую смелость и лов­кость не могли признать ни ее отец, ни ее культура. Это недоверие к фемининности выражается также в том, что знахарь не может поверить, что такой геройский поступок совершила девушка. Час­то женщины, которые пытаются получить доступ к собственным силам и возможностям, отказываются от всего этого, не пройдя

 

 

 

196
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отцо
197

 

путь до конвд, иногда вовлекаясь в любовные отношения и проеци­руя свою вновь обретенную силу и энергию на партнера, тем са­мым утрачивая ее для себя. У отважной девушки есть такая воз­можность, так как ее потенциальным возлюбленным является сын знахаря. Однако она ведет себя предусмотрительно по отношению к такой опасности. Хрупкость и мимолетность фемининной силы символизируют увядшие дветы, и девушка всю ночь не смыкает глаз и заменяет увядшие цветы свежими. Символический смысл этого эпизода заключается в том, что женщинам необходимо осоз­навать и дейсгвовать, давая понять, что их фемининная сила и му­жество не мимолетны, не преходящи, а постоянно присутствуют в них. Сын знахаря заметил, как по-особенному действует этот неиз­вестный человек, и ему сразу захотелось узнать его поближе, а по­тому он решил сопровождать девушку до самого дома. Когда она вернулась домой с целебным снадобьем, ее отец прозрел и осознал, что обесценивал возможности своих дочерей, и он, плача от радос­ти и обретя способность видеть ценность фемининности, сказал, что теперь никогда не будет сожалеть о том, что у него нет сына. После того как сын знахаря, который с большой симпатией отно­сился к своему новому другу, узнал, что его друг — девушка, он по­просил ее выйти за него замуж. А когда девушка рассказала о свя­зывающих их узах глубокой дружбы, отец с радостью дал им свое благословение. Таким образом, после того как дочь избавила отца от слепоты и он стал видеть ценность фемининности, она смогла свободно выйти замуж. Причем ее брак основывался не на куль­турных проекциях в отношении к фемининности, а на глубокой взаимной привязанности и дружбе, а также на любви и восхище­нии мужчины отвагой и познаниями женщины. И на индивидуаль­ном, и на культурном уровне избавление отца от слепоты может привести к реализации такой возможности — зрелого союза маску­линности и фемининности. И при создании такого союза девушка может не скрывать своей фемининной внешности, а проявлять всю присущую фемининности силу и духовность. В данной сказке образно показан способ, с помощью которо­го дочь может исцелить травму своего отца. И в процессе такого исцеления дочь обретает глубинную связь с собственными сила­ми и мужеством, ощущает мощь фемининной духовности и спо­собна в полную силу проявить любовное отношение к маскулин­ности. Как может процесс внутреннего прощения и освобождения отца проявляться на индивидуальном и культурном уровне?
На индивидуальном уровне возможно только «внутреннее» прощение, ибо реальный отец может быть уже мертв или закрыт для новых отношений. Однако это вовсе не делает задачу менее важной. Как говорит главный герой пьесы «Я никогда не пел отцу»113: «Смерть — это конец жизни, но не конец отношений»114. Отношение к внутреннему отцу все еще нуждается в трансформа­ции. Иначе будут продолжать действовать старые деструктивные паттерны, порожденные нездоровыми отношениями. Первое, что нужно сделать для трансформации, — увидеть эти деструктивные паттерны и то, как они влияют на жизнь женщины. Второе — най­ти ценности, присущие отцу, ибо, если не установить контакт с его положительными качествами, с этим аспектом психики будет по­терян контакт, он не будет интегрирован и затем станет играть деструктивную роль в жизни женщины. На культурном уровне для спасения и освобождения отца также необходимо оценить его позитивный и его негативный вклад. А для этого нужно изменить принципы, управляющие культурой, чтобы и фемининность, и маскулинность обладали уникальной ценностью и имели равное влияние на культуру. Внутреннее прощение и освобождение отца оказалось глав­ной проблемой для моего личностного и духовного развития, ибо нарушение отношений с ним создавало разлад в очень многих сферах жизни: в фемининности, в отношении к мужчинам, в дея­тельности, сексуальности, творчестве и в доверительном отноше­нии к миру. Как психотерапевт я понимала, что поиск нового от­ношения к отцу — важная проблема для любой женщины, у кото­рой нарушена связь с отцом. А если говорить с точки зрения куль­туры, то я уверена в том, что на этом уровне проблема будет у каждой женщины, ибо отношение к «отцам, властвующим над культурой» также нуждается в трансформации. Для того чтобы внутренне простить и вновь обрести отца, потребовалось много времени. Я стала проходить юнгианский анализ. С помощью очень доброй женщины-аналитика, которая поддерживала меня и создавала теплый и надежный психологи­ческий контейнер для прорывающихся энергий, я вступила в но­вый мир — символический мир сновидений. Там я встретилась с 113 «Я никогда не пел отцу» — пьеса Роберта Вудрафа Андерсона (род. 1917) -американского драматурга и сценариста. — Примеч. пер. 1 м Robert Anderson, / Never Sang for My Father in The Best Plays of 1967-1968 (New York: Dodd, Mead and Co., 1968), p. 281.

 

 

 

198                                                                                                                     Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
199

 

такими сторонами своей личности, о существовании которых даже не подозревала. Там же я открыла для себя своего отца -такого, которого я давным-давно отвергла. Я открыла, что у меня внутри был не только мой родной отец, которого я помнила. Там было множество родительских фигур, образов архетипического Отца. У этого отца было больше граней, чем я вообще могла себе представить, и осознание этого привело меня в трепет и ужас и вместе с тем дало мне надежду. Рухнула моя эго-идентичность и мои представления о том, кто я такая. Внутри меня находилась сила, значительно превышавшая силу моего «Я», которую при­знавало мое сознание. Эта сила свела на нет все мои попытки контролировать свою жизнь и происходящие в ней события, как лавина, которая изменяет вид горного склона. После этого жизнь от меня потребовала, чтобы я научилась вступать в контакт с этой огромной и мощной силой. Отвергая отца, я отвергала и свои силы, ибо таким образом я отказывалась не только от негативных, но и от всех его положи­тельных качеств. Поэтому, отвергая его безответственность и ир­рациональную размерность, я утратила доступ к творчеству, спон­танности, женским чувствам. Мои сновидения продолжали мне указывать на это. Из одного сна я узнала, что мой отец очень бо­гат и является владельцем роскошного тибетского дворца. Другой сон мне показал, что он был испанским королем. До этого «отцом» я называла только противоречивого, бедного, деградировавшего мужчину. Как только иссякли мои собственные силы, сновидения показали, что я отказалась и от тех отцов тоже. В одном сне от волшебной собаки я получала силы, чтобы создавать волшебные опалы. Я делала опалы и держала их у себя в руке, но затем они сыпались у меня между пальцев, так что у меня не осталось ни одного. В другом сне мой учитель по медитации сказал: «Ты пре­красна, но ты этого не осознаешь». А еще в одном сне голос про­изнес: «У тебя есть ключ к познанию медицины, и тебе нужно его взять». Но я проснулась, крича от ужаса, что не хочу брать на себя такую ответственность. Ирония заключалась в том, что, хотя я осуждала и ненавидела своего отца за то, что он был таким безот­ветственным и растратил попусту все свои возможности, я делала все абсолютно то же самое. По существу я не ценила ни себя, ни то, что я должна была собой представлять. Вместо этого я мета­лась между неуверенной, хрупкой, угождающей пуэллой и обяза­тельной и успешной «амазонкой в панцире».
 
Из-за того, что я отвергла отца, моя жизнь разделилась на ряд автономных и конфликтующих фигур, каждая из которых пыталась сохранить надо мной контроль. В конечном счете это привело к взрыву. В течение долгого времени я не могла принять смерть тех индивидуальных идентичностей ради гораздо боль­шей и неизвестной сущности, которая могла бы стать основой моей магии — таинственной основой, в которой я впоследствии нашла источник исцеления. А потому я ощутила эту мощь, на которой покоилась моя сущность, в форме панических атак. По­скольку мне не удавалось расслабиться и открыться великим си­лам, они переполнили меня до такой степени, что я увидела страшную картину. Эти силы то и дело неожиданно поражали меня в самое ядро моей сущности, вытряхивая меня из управля­ющих мной паттернов, как молния заставляет разжаться и тряс­тись сжатые в кулаки руки. Теперь я знаю, как мало мне на са­мом деле помогли мои защиты. Вдруг я оказалась лицом к лицу с пустотой. Я размышляла над тем, испытывал ли мой отец то же самое, и было ли его пьянство попыткой защититься от подоб­ных переживаний. Возможно, управлявшие им «духи» алкого­лизма были подменой более значительных великих духов, а воз­можно — даже защитой от них, ибо они находились в непосред­ственной близости к нему. Поскольку я отрицала всякую цен­ность моего отца с тех пор, как он «утонул» в иррациональном царстве Диониса, мне нужно было научиться ценить это отвер­гаемое мной царство, отказавшись от своей потребности в конт­роле. Но это необходимое переживание негативной стороны по­грузило меня в ужасный хаос чувств и влечений, в темные глу­бины, где были скрыты неизвестные сокровища. В конечном сче­те, для того чтобы спасти и освободить отца, мне нужно было спуститься в подземный мир, чтобы оценить это отвергаемое царство у себя внутри. И благодаря этому я открыла для себя почитание духов. К этому меня привел юнгианский анализ, а ли­тературная деятельность продолжила этот процесс. Литературная деятельность была способом спасения и осво­бождения моего отца. В детстве я всегда хотела стать писательни­цей. Чтобы наконец отважиться и изложить свои озарения на бу­маге, мне потребовалось огромное мужество и уверенность в себе. Сила написанного слова требует, чтобы за ним стоял писатель. Литературная деятельность заставила меня сосредоточиться, что­бы посвятить себя целиком отношениям с отцом. Мне нужен был

 

 

 

 
200
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца                                                            201

 

объективный взгляд на него, его взгляд на произошедшее, его вдохновение и отчаяние. Я больше не могла исключать его из сво­ей жизни так, словно могла полностью обособиться от своего про­шлого и его влияния. И я не могла его осуждать, видеть в нем при­чину моих бед. Но теперь, благодаря моей литературной деятель­ности, мы’ неожиданно оказались друг перед другом. Подобно Оруаль из повести «Пока мы лиц не обрели», глядя в зеркало, я видела лицо отца. Это было чрезвычайно больно, поскольку мой отец был носителем Теневой части моего бытия, всего темного, горького и ужасного. Но довольно странно, что одновременно с этим он был источником света и надежды, ибо во всем этом мра­ке сиял творческий свет подземных сил воображения. А кроме того, я ощущала силу его маскулинной энергии. Приблизительно год спустя я начала писать, и когда действительно столкнулась лицом к лицу с отцом, мне приснился следующий сон: Я видела цветущий мак — целое маковое поле, переливающееся крас­ным, оранжевым и желтым цветом, — и хотела, чтобы со мной ря­дом была моя мать-аналитик и чтобы она увидела эти цветы. Я про­бежала через маковое поле и переплыла поток. Вдруг я оказалась в подземном мире за праздничным столом, где сидело множество мужчин. Красное вино текло рекой, и я решила осушить еще один бокал. Как только я это сделала, мужчины подняли свои бокалы, чтобы выпить за мое здоровье, и, слушая их эмоциональный тост, я почувствовала тепло и страсть. В сновидении отмечена моя инициация в подземный мир. Я совершила переход из яркого мира матери в мир темного отца-любовника. Но и здесь меня приветствовали. Разумеется, это была ситуация инцеста и при этом она была необходима для меня. Со­гласно Кохуту, роль отца отчасти сводится к тому, чтобы сперва дать возможность дочери себя идеализировать, а затем, не отстра­няясь от нее, постепенно позволить ей определить свои реальные ограничения115. И, конечно же, вместе с проекцией идеализации приходит глубокая любовь. В процессе моего собственного разви­тия любовь превратилась в ненависть, а потому прежние идеалы, связанные с отцом, были мною отвергнуты. Мне пришлось на- 115 Н. Kohut, Analysis of the Self (New York: International University Press, 1971), p. 66. (В рус. переводе: Кохут X. Анализ самости. — М: Когито-Центр, 2003.)
учиться снова полюбить своего отца, и тогда я смогла восстано­вить контакт с позитивной стороной его личности. Мне пришлось научиться ценить игривую, спонтанную, магическую сторону его личности, но при этом видеть и его ограничения, и то, как пози­тивные стороны его личности могли быть актуализированы в моей жизни. Любовь к Отцу-идеалу позволила мне любить свой собственный идеал и осознавать этот идеал у себя внутри. Для этого было необходимо сперва увидеть ценность моего отца, а за­тем осознать, какое она имеет отношение ко мне. Это разрушило связь бессознательного инцеста и, освободив меня, дало мне воз­можность почувствовать свою причастность к трансцендентным силам моей Самости. У дочерей, имеющих эмоциональную травму вследствие на­рушения отношений с другими сторонами личности отца, особен­ности его внутреннего прощения и освобождения могут разли­чаться, но основная проблема остается одной и той же. Для того чтобы внутренне простить и вновь обрести потерянного отца, не­обходимо видеть спрятанную в нем ценность, которую он готов раскрыть. Например, дочери, которым приходилось реагировать на авторитарного отца, вероятно, сталкиваются с проблемами при­нятия собственного авторитета. Такие женщины склонны приспо­сабливаться или выражать реакцию протеста. Признавая свои силы и власть, они должны осознавать и ценность своей ответ­ственности. Им нужно уважать границы, подойти к ним вплотную и увидеть их, но при этом обязательно знать, когда слишком зна­чит слишком. Им следует знать, когда надо говорить «нет», а ког­да «да». Это значит иметь реалистичные идеалы и знать собствен­ные ограничения и ограничения, которые определяет ситуация. Применяя фрейдистскую терминологию, можно сказать, что им нужно установить позитивную связь с «Супер-Эго», внутренним голосом, который оценивает, высказывает ответственные сужде­ния и принимает решения. Этот голос, когда он говорит по делу, не бывает ни слишком строгим и критичным, ни слишком снис­ходительным, поэтому имеет объективное представление о том, что происходит. Одна женщина сказала об этом так: «Мне нужно слышать одобрительный голос отца не только тогда, когда я все делаю хорошо, но и когда я совершаю промахи». Спасение и осво­бождение этой стороны отца означает, что место обвинителя, ко­торый постоянно заявляет «виновна», и защитника, который за­нимается самооправданием, займет добрый объективный судья.

 

 

 

202
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
203

 

Это значит, что она найдет свое собственное внутреннее ощуще­ние ценности, а не будет искать внешнего одобрения. Чтобы не пасть жертвой культурных коллективных проекций, которые не соответствуют действительности, женщине нужно знать, что она собой представляет, и определить свои истинные возможности. На уровне культуры это значит настолько ценить фемининность, чтобы суметь ее отстоять в противовес коллективным взглядам на то, какой ей •«полагается» быть. У дочерей, очень хорошо относившихся к отцу, существует еще один аспект личности отца, требующий освобождения. Если отношение к отцу было очень положительным, то либо дочери его сверхидеализировали, либо они создавали возможность для про­екций силы их внутреннего отца вовне, на реального отца. Доволь­но часто их отношения с мужчинами разрывались, потому что мужчина не соответствовал образу отца. В таком случае у них с отцом была такая же связь, как у женщин, имеющих связь с вооб­ражаемым «духовным любовником». (Нередко идеализированное отношение к отцу формируется сознательно, даже если его не было.) Слишком хорошее отношение к отцу может мешать таким женщинам строить отношения с реальными мужчинами и часто не дает реализовать свои профессиональные возможности, посколь­ку образ реального отца в их глазах настолько идеализирован, что они не могут видеть свой вклад в окружающий мир и его цен­ность. Чтобы освободить отца у себя внутри, им нужно признать его негативную сторону. Им следует воспринимать своего отца как обычного человека, а не как идеализированную фигуру, что­бы интериоризировать отцовское начало у себя внутри. Во многих отношениях сказка «Красавица и Чудовище»116, как мне кажется, описывает такое освобождение. Красавица очень любила своего отца! Вместе с тем, после того как она попросила у него такой простой подарок, розу, которую отцу пришлось украсть из сада Чудовища, ей самой нужно было отправиться к Чудовищу и остаться у него жить, чтобы сохранить жизнь отца. Узнав об этом, она чуть не умерла от страха. Но когда она научилась ценить и любить Чудовище, оно сразу превратилось в Принца, которым он и был раньше, но его заколдовали, так что он стал Чудовищем, и жизнь отца была спасена. 116 Де Бомон Л. Красавица и Чудовище // Серебряные сказки. Серебряная коллекция самых знаменитых сказок мира. — М.: Эксмо, 2005. — С. 243. — При­меч. пер.
В конечном счете, простить и освободить отца означает при­дать новую форму внутренней маскулинности, привнести в нее необходимую отцовскую часть. Вместо «старика-извращенца» и «рассерженного мальчика-бунтаря» женщине нужно найти «доб­росердечного мужчину», то есть внутреннего мужчину с позитив­ным отношением к фемининности.

Культурная задача современной женщины представляет со­бой точно такой же процесс. Ей нужно увидеть ценность отцов­ского начала и вместе с тем признать его ограничения. Отчасти эта задача заключается в том, чтобы отделить сущность отца от наслоений, порожденных культурой. Чаще всего отцовское нача­ло расщепляется на две конфликтующие противоположности: ригидный, властный, авторитарный старик и игривый, но безот­ветственный «вечный юноша». В западной культуре авторитар­ная сторона отца сознательно ценится и признается, тогда как игривая, юношеская часть подавляется или сознательно обесце­нивается. На культурном уровне это приводит к ситуации, похо­жей на ту, которая изображена в трагедии «Ифигения в Авлиде». Авторитарная властная сторона принимает решения (Агамем­нон) и жертвует дочерью, однако изначальной причиной этой жертвы является ревность брата (Менелая), обладающего юно­шеской маскулинностью. Эти две стороны не ладят между собой на сознательном уровне, но бессознательно, благодаря отно­шению к женщине как к собственности, они вступают в сговор, чтобы принести в жертву дочь, т.е. юную, расцветающую фе­мининность. Современным женщинам нужно обратиться к это­му расщепленному отцовскому началу и внести свой вклад в его исцеление. В этом смысле освобождение отца может включать «смену фантазии» об отце, т.е. фемининной фантазии о том, каким должен быть отец и что он должен делать. Я была разоча­рована тем, что в конце концов Ифигения добровольно пошла на смерть. Хотя причиной ее жертвы стала ловушка, в которую по­пал ее отец, и эта жертва казалась неизбежной, Ифигения умела говорить и, следуя своему фемининному инстинкту и своей муд­рости, говорила отцу о том, как можно было бы исправить ситу­ацию. И это могло бы породить изменения в маскулинном созна­нии. Именно так все более склонны поступать современные жен­щины — они начинают делиться своими чувствами и фантазиями и делать их достоянием общества. Женщины должны расска­зывать о себе. Они должны поверять мужчинам свои желания

 

 

 

V
204
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца                                                                  205

 

и фантазии. Они должны делиться с мужчинами самым сокро­венным и не пытаться найти маскулинную основу для утвержде­ния своих чувств. Они также должны рассказывать друг другу о себе и выслушивать друг друга, испытывая сочувствие, а не зло­радство. Многие женщины продолжают оставаться в ловушке, не видя собственных возможностей. Тогда у них возникает ощуще­ние горечи и они становятся циничными. Именно здесь ценнос­ти пуэллы могут освободиться, ибо ее глубинная связь со сферой возможностей и воображения может привести к новым способам видения и действия, а также к переоценке фемининности. Если это творческое видение соединить с силой и сосредоточенностью «женщины-амазонки», то может появиться новое понимание и новое чувство по отношению к отцу. Недавно я попросила учащихся одного из курсов, где я пре­подаю, описать свои фантазии о хорошем отце. Курс состоял пре­имущественно из женщин в возрасте двадцати-тридцати лет, но было и несколько мужчин. Вот как выглядела в итоге «составная» фантазия об отце: «отец — это сильный, уравновешенный, надеж­ный, твердый, активный и отважный мужчина; к тому же он эмо­ционально теплый, любящий, сочувствующий, нежный, заботли­вый, внимательный и эмоционально вовлеченный в отношения с женщиной». Их фантазия об отце была фантазией об андрогинной личности, т.е. о человеке, который интегрировал в себе и маску­линную, и фемининную составляющие. Основной повторяющийся мотив в ощущениях множества женщин — что отец должен направлять дочь как во внутреннем, так и во внешнем мире, но при этом быть нетребовательным и не читать нравоучений. «Направляй и учи, но не дави и не ментор-ствуй», — именно так, по их мнению, отец должен был помогать им строить границы, формировать жизненные принципы и цен­ности и уравновешивать дисциплинированность со стремлением к удовольствиям. Они подчеркивали, что отец должен подавать собственный пример и быть моделью проявления взрослым че­ловеком уверенности в себе, честности, компетентности, автори­тета, мужества, веры, любви, сочувствия, понимания и великоду­шия в профессии, творчества, принципиальности в обществе, а также верности в любви. Вместе с тем очевидно, что его ценнос­ти должны быть именно его ценностями, которые он не должен ни навязывать своей дочери, ни считать их «единственно пра­вильными». Как руководитель он должен проявлять заботу и со-
 
ветовать, а также поддерживать дочь в ее стремлении быть неза­висимой и иметь собственное представление о реальном мире. На материальном уровне он должен поощрять и обучать пра­вильно обращаться с деньгами и поддерживать любые возмож­ные устремления дочери в профессиональной сфере. Веря, что она сильная, красивая, умная и способная, он должен гордиться ею. Однако он не должен проецировать на нее свои нереализован-. ные желания, впадать от нее в зависимость или, наоборот, чрез­мерно опекать. Вместо этого он должен поддерживать свою дочь в самоутверждении ее уникальной индивидуальной жизненной позиции, уважать и ценить ее личность и при этом не возлагать на нее ответственность, не соответствующую ее возрасту. Он должен быть чувствительным и эмоционально доступным в то время, ког­да он понадобится дочери в процессе ее развития. И обладая столь хорошо развитой интуицией и ощущением, что может быть умес­тно или неуместно по отношению к дочери, он мог бы в нужное время предложить ей ту защиту и руководство, которые ей нуж­ны. Но когда она уже готова стать взрослой, он должен также это почувствовать и, сменив свою роль отца, перейти к равноправным дружеским отношениям, обязательно проявляя уважение и лю­бовь. Поэтому он должен хотеть и уметь чему-то учиться и у нее тоже. Наконец, отец и дочь должны уметь разговаривать друг с другом и выслушивать друг друга, делиться своим восприятием жизни и учиться друг у друга. Для этих дочерей были важны и личная жизнь отца, и его радости, удовольствия и творчество. Они хотели, чтобы их отец полностью построил свою жизнь, которая бы его удовлетворяла и бросала ему вызовы — в которой бы он поверил в себя и оказал­ся спокойным, организованным, непоколебимым, уверенным в себе и надежным. Вместе с тем любящим и открытым, а также умеющим выражать свои желания и потребности. Воображаемый отец должен также заботиться о себе: эмоционально, физически, интеллектуально, творчески и духовно. И такая забота о себе дол­жна лежать в основе его заботы о своей дочери. Для этих дочерей была решающей способность отца попросить о помощи, когда она ему понадобится. Важной была и его способность не скрывать свою уязвимость, его способность выражать свои чувства откры­то, искренне и честно, а не горячиться, не замыкаться в себе и не допускать эмоциональных взрывов. Также значимой была способ­ность отца принимать любовь своей дочери.

 

 

 

206
Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
207

 

С другой стороны, не менее важно, чтобы в первую очередь у отца складывались теплые эмоциональные отношения с мате­рью, а дочери не следует занимать ее место, удовлетворяя его эмо­циональные потребности, кроме того, дочь должна обладать сво­бодой, необходимой для ее собственного развития. Если мужчина с уважением относится к своей жене как к сильной, независимой, самостоятельной женщине-партнеру, не третирует ее, будучи вла­стным и авторитарным, но и не пресмыкается перед ней, будучи слабым и покорным, то такое отношение к жене стало бы хорошей моделью супружеских отношений для дочери, а также моделью взаимных уважительных отношений между мужчиной и женщи­ной. Таким образом, своим отношением к жене отец должен пока­зывать дочери, как ведет себя мужчина по отношению к зрелой женщине. Еще одной чрезвычайно важной стороной взаимоотноше­ний с отцом становится мостик, ведущий от них к сексуальным отношениям. Отец служит примером формирования свободных и безопасных отношений с противоположным полом, то есть с мужчинами. Если же на соответствующей стадии развития доче­ри он сможет принять во внимание особенности, включающие наличие женской сексуальности, и даже позволить себе легкий флирт по отношению к ней, то таким образом он поможет ей пе­рекинуть мостик к здоровым сексуальным отношениям в буду­щем. Не подавляя, а поддерживая ее усилия в формировании от­ношений с мужчинами, он мог бы способствовать ее развитию в этой области. Кроме того, важными качествами, которые эти женщины хо­тели бы видеть в своих отцах, были хорошее отношение к своему внутреннему ребенку и чувство юмора — то есть способность иг­рать и радоваться миру своей дочери, при этом оставаясь взрос­лым. Самое важное, чтобы отец оказывался рядом, когда он ну­жен, чтобы он создавал ощущение стабильности, чувство доверия, чтобы он был честным, надежным и держал свое слово. Хотя интеграция этих качеств может показаться нереалис­тичной сверхчеловеческой задачей, вместе с тем дочери не хотели, чтобы их отцы были «совершенными». Как сказала одна из при­сутствовавших: «Отец должен быть нормальным человеком, име­ющим право на все эмоции, которые есть у любого другого чело­века. Если он чего-то не знает, то должен допустить, что он этого не знает». Потом другая женщина сказала: «Очень уж идеально.
Это определение меня нервирует». Еще одна женщина заметила, что на ее собственное развитие повлияли отношения с «совершен­ным, идеальным отцом», и потому другие мужчины не могли дать ей столько же любви и обожания, сколько давал отец, и ей было трудно найти мужчину, отношения с которым ее бы устраивали. Она сказала об этом так: «Мой отец меня во всем поощрял, буду­чи уверен, что я все смогу. Иногда я серьезно обманывалась, ког­да верила всему, что он говорил». Для освобождения отца также требуется освободить внутрен­нюю фемининность — то есть признать ее реальную ценность. От­части проблема эмоционально травмированного отца состоит в том, что он сам утратил связь с фемининностью. Либо он отрека­ется от нее и, следовательно, обесценивает, подобно ригидному патриарху, либо он может быть слишком подавлен ее силой, на­пример, как «вечный юноша», который утрачивает способность действовать и становится совершенно пассивным. Первый из них вообще игнорирует силу фемининности, а второй наделяет ее слишком большой властью, водружая на пьедестал, и таким обра­зом, как это ни парадоксально, также ее обесценивает. Если женщина по-настоящему себя ценит, если в основе ее поступков лежит уникальная сфера ее потребностей, чувств и ин­туитивных ощущений, если она создает при этом что-то свое и ощущает свой авторитет, то она действительно готова вступить в диалог с маскулинностью. Она не подчиняется маскулинности и не подражает ей. Ценить то, что действительно соответствует фе­мининной сфере, очень сложно, ибо это значит показать обществу себя такой, какая ты есть на самом деле. Пуэлла склонна к тому, чтобы «купить» коллективный взгляд на фемининность ценой признания коллективных проекций, становясь такой, какой хотят ее видеть другие. А «амазонка в панцире», подражая маскулинно­сти, обесценивает фемининность тем, что внутренне признает пре­восходство маскулинности. Так что же такое фемининность? По моим ощущениям, именно этот вопрос сейчас волнует многих женщин. Они занима­ются поисками, выясняя это между собой и пытаясь облечь свои ощущения в словесную форму. Многие женщины интуитивно по­нимают, что такое фемининность, но им не хватает слов, чтобы выразить свои ощущения вслух, ибо в основе нашего языка и на­ших понятий лежат маскулинные модели. Поэтому освобождение фемининности — это поиск, который заставляет нас действовать

 

 

 

Глава 9
Внутреннее прощение и освобождение отца
209

 

 

прямо сейчас. И процесс пошел. Мы сдвинулись с мертвой точки! Как это прекрасно выразила Мюриэл Рукейзер117 в своем стихот­ворении «Кете Кольвиц118»: Что бы случилось, если бы одна женщина рассказала правду о своей жизни? *- Тогда бы мир раскололся.»9
 
Поиск фемининной духовности
Глава 10
 

 

 

 

117     Мюриэл Рукейзер (1913-1980) — американская поэтесса и политический деятель. — Примеч. пер. 118     Кете Кольвиц (1867-1945) — немецкий художник-график.- Примеч. пер. 119     Howe and Bass, eds., No More Masks (New York: Doubleday-Anchor Books, 1973), p. 103.
И сейчас мы, женщины-писательницы и странные чудовища Все еще ищем в своем сердце сложные ответы, Все еще тешим себя надеждой, что можем научиться класть руки Более мягко и нежно на горячий песок. Больше ничего не делать, как простые люди Погрузиться на ту глубину, где поэтесса становится женщиной, Чтобы не от чего было отказываться и нечему целиком отдаваться, В сиянии чистого света, исходящего от возлюбленного, В теплом свете, рождающем цвет и плод, И этот великий разум, это солнце — женскую силу.

Мэй Сартон

В начале работы над этой книгой я думала, что глава «Внутреннее прощение и освобождение отца» принесет исцеление от глубокой травмы, мучившей меня много лет. Я надеялась, что боль останет­ся в воспоминаниях о далеком прошлом. Но я испытала совсем другое чувство. Боль стала еще сильнее. Травма оказалась значи­тельно глубже. И я стала более уязвимой и открытой в проявле­ниях печали и гнева. Таким образом я еще раз пережила травму, порожденную отцовско-дочерними отношениями. Когда в состоянии совершенной растерянности я писала существующую тогда в моем воображении как бы последнюю гла­ву книги «Внутреннее прощение и освобождение отца», мне при­снилось два сна. Первый — за день или два перед тем, как я на­чала писать эту главу. Это был страшный сон, и я несколько ча-

 

 

 

Поиск фемининной духовности
211

 

сов плакала, когда проснулась! Моя первая женщина-анали­тик, женщина, которую я любила больше всего на свете и которая была для меня матерью и примером, — в моем сне она умерла. Но перед смертью она послала мне с женщиной-курьером из Евро­пы три лодарка. Главнцм из них был огромный, ручной ра­боты, золотой унитаз, который напоминал кубок или потир120. Этот изысканный дар должен был стоять у меня в гостиной. Еще она прислала мне несколько фотографий, сделанных в то время, когда я впервые пришла на анализ. Третьим подарком были несколько газетных вырезок. Я рыдала и не могла поверить, что это правда. Моя аналитик, которую я любила и которой доверя­ла больше всех на свете, не могла умереть. Я хотела позвонить в Швейцарию и узнать, так ли это. Однако сон повторялся снова и снова. Испытав первый шок, вызванный этим сном, позже я осозна­ла его внутренний символический смысл. Смерть женщины-ана­литика, которая стала для меня и матерью, и примером феминин­ности, оставила меня в одиночестве, наедине с собой. Но у меня были ее подарки. Фотографии напоминали мне о том, как я выг­лядела, когда только начинала процесс анализа. Вырезки газетных новостей были отчетами о том, что происходило. А прекрасная чаша-унитаз ручной работы была самым величайшим даром, кото­рый она могла мне передать, так как он является символом един­ства «высшего и низшего». Аналитик своим личным примером дала мне возможность выявить, оценить и сохранить ранее отвер­гнутые части моей личности .~- ярость и слезы, а также подавлен­ную мной тоску по положительной, духовной стороне личности моего отца. В сновидении этот подарок играл важную роль в моей жизни; его следовало поместить в центре дома, в гостиной, а не убирать в самый дальний угол, чтобы о нем забыть. Это сновиде­ние создало для меня образ, позволяющий сформировать и сохра­нить мою фемининную духовность. Второй сон приснился мне в день рождения, буквально через несколько дней после того, как я закончила писать главу «Внут­реннее прощение и освобождение отца». В этом сновидении я про­сила женщину-аналитика, у которой я постоянно проходила ана­лиз, подстричь меня и сделать мне такую прическу, чтобы она дол-
го держалась, шла мне и подчеркивала пышность и красоту волос. Для меня это означало сформировать фемининную идентичность, придав ей особые качества вещественности, долговечности и при­влекательности. Внутреннее прощение и освобождение отца не было заверша­ющим актом в процессе исцеления эмоциональной травмы. Сно­видения дали мне понять, что тайна находится не в маскулиннос­ти, а в фемининности. Парадоксальность освобождения отца зак­лючалась в том, что в конечном счете мне следовало избавиться от проекции духовности на отца и найти духовность внутри феми­нинности. Освободить отца означало найти фемининную духов­ность у себя внутри. Мне пришло в голову, что моя первоначальная модель исце­ления травмы была в какой-то степени маскулинной: я представ­ляла его себе как поступательное движение к цели, без отклоне­ний в стороны, от начала до самого конца. При этом мой собствен­ный опыт всегда говорил о том, что путь трансформации больше похож на винтовую лестницу или спираль. Я каждый раз неизбеж­но возвращалась к тем же травмам и конфликтам, и каждый раз их переживание казалось мне даже более сильным и мучительным, чем прежде. Разница заключалась в том, что боль продолжалась уже не так долго и в конечном счете я становилась более сильной, мужественной и способной справиться с этими неприятными и болезненными переживаниями. То, что страдание может быть ценным, прекрасно выразил Роберт Блай в стихотворении •«Грусть — это что?»: Грусть — это что? Это — амбар, полный пшеницы, ячменя, кукурузы и слез. Они ссыпаются в отверстие в жернове. Амбар кормит грустью всех птиц. И я себе говорю: «Неужели тебе будет грустно в конце? Давай, радуйся осени, будь стойким, да, будь безмятежным, спокойным, или же расправь свои крылья в долине грусти.121 Моя скорбь в самом деле была хранилищем и сокровищни­цей, так как раз от раза переживания становились не только более

 

 

 

120 Потир — использующийся в литургии сосуд для освящения вина и со­вершения причастия в виде чаши на высокой ножке. — Примеч. ред.

212

Глава 10

121 Robert Bly, «What is the Sorrow for?» (Неопубликованное стихотворение.)

213

Поиск фемининной духовности
 

 

глубокими и сильными, но и более непосредственными и радост­ными. Пройдя очередной круг, я ощущала свою жизнь более гар­моничной. Теперь для меня стало очень актуально третье испыта­ние Психеи, которое заключалось в том, чтобы зачерпнуть воду из потока, струившегося с высочайшей горной вершины в глубочай­шую впадину подземного мира. Философ Хайдеггер, которого я считаю моим духовным отцом, высказался об этом так: человечес­кая жизнь вдет по кругу. По его словам, вся наша реальная жизнь измеряется хронометром. При этом мы знаем, что проживаемое нами время в основном нелинейно. Час, который мы проводим, слушая прекрасную музыку, занимаясь любовью, интересной де­ятельностью или чем-то иным, если нас это сильно увлекает, мо­жет быть столь насыщенным, что пролетит в один миг, тогда как пять минут скучной лекции или какого-то бессмысленного вре­мяпровождения могут показаться бесконечностью. Он полагает, что время напоминает вечно движущуюся спираль. Будущее по­стоянно идет навстречу нам, но оно приходит вместе с нашим про­шлым в каждый текущий момент настоящего. В каждый момент времени мы сталкиваемся с таинственными новыми уровнями своей жизни. Мы должны встречать неизвестное будущее, взяв из прошлого все, что уже было сформировано прежде. Циклическая модель процесса исцеления освободила меня от ожиданий моего Эго, состоящих в том, что если я сделаю после­довательно шаги А, В, С,… и т.д., то навсегда решу все проблемы. Идея спирали дала мне более мягкое и реалистичное представле­ние о самой себе и жизненном пути. Я также вспомнила о том, что однажды находила в «И-Цзин» образ трансформации отцовско-дочерней травмы. Гексаграмма, которая мне выпала, называлась «Гэ. Смена» (№49)122, у которой вторая черта изменяется и пе­реходит в Гексаграмму №18, «Исправление [порчи]»123. Эта по­следняя гексаграмма говорит об изначальном искажении роди­тельского образа. Именно такую работу по исправлению порчи и нужно было проделать. Гексаграмма «Смена» в основном относится к смене времен года. Смысл этого образа заключается в том, чтобы повесить на стену календарь, и тогда последовательность времен года станет
ясней. «Человек получает власть над этими изменениями в приро­де, замечая их регулярность и соответственно отмечая промежу­ток времени»124, тем самым приспосабливаясь, как это необходи­мо, к каждому времени года. Следовать происходящей в природе смене времен года — образ, взятый из Книги перемен, который дал мне озарение в отношении трансформации отцовско-дочерней травмы и поиска фемининной духовности. Следуя природной смене времен года у себя внутри, мы дол­жны принять каждое из них со всеми его особенностями. Сейчас, когда я пишу эти строки, стоит осень — и мы наслаждаемся пос­ледними яркими красками природной зрелости и уходящим теп­лом золотого бабьего лета. Но вместе с тем мы предчувствуем-при-ближение холодов, смерти и границ, получаем намек на грядущее новое погружение во тьму, которое будет предшествовать новому радостному возрождению. Наступившая зима — время холода, по­гружения в себя, в долгую зимнюю спячку, время спокойного ожидания, ведущего не к самой победе, но способного выдержать и вытерпеть темноту. Иногда может ощущаться движение жизни, но никто никогда не знает, сможет ли что-то родиться на свет зи­мой. В это время нужно поддерживать жизнь саму по себе, ничего не ожидая. А затем приходит весна, из земли появляются на свет первые ростки и на деревьях начинают лопаться и распускаться почки. Казалось бы, этот сезон возможностей легче всего принять, но вместе с тем мы знаем, что весной значительно повышается уровень самоубийств. Если у человека неправильное отношение к зиме, если он с ней боролся и по существу не осознал последова­тельности цикла возрождения и смерти или, возможно, он слиш­ком глубоко ушел в себя, забыв о смене времен года, тогда может случиться так, что он, не в силах принять новое и испугавшись изменений, будет погружаться в уныние и цепляться за старое. Многие женщины годы своей жизни проводят, потакая депрессии и отчаянию, забывая о новых возможностях, отказываясь вступать в мир и отвергая весну. Весна — это пора пробуждения новых воз­можностей, и как только они появляются на свет, необходимо их поливать и подкармливать. И вот, наконец, наступает лето — вре­мя созревания плодов и сбора урожая, мы радуемся успеху в осу­ществлении всех возможностей, отстаивая их, и стремимся сохра­нить семена для будущего года. На мой взгляд, самое главное и

 

 

 

122    И-Цзин. Древняя китайская Книга перемен / [Пер. Ю.К. Щуцкого]. — М.: Эксмо-Пресс, 2001. — С. 365. — Примеч. пер. 123    Там же, с. 149. — Примеч. пер.
1 Wilhelm, tr., I Ching, p. 190.

 

 

 

214
Глава 10
Поиск фемининной духовности
215

 

 

 

  сов плакала, когда проснулась! Моя первая женщина-анали­тик, женщина, которую я любила больше всего на свете и которая была для меня матерью и примером, — в моем сне она умерла. Но перед смертью она послала мне с женщиной-курьером из Евро­пы три подарка. Главным из них был огромный, ручной ра­боты, золотой унитаз, который напоминал кубок или потир120. Этот изысканный дар должен был стоять у меня в гостиной. Еще она прислала мне несколько фотографий, сделанных в то время, когда я впервые пришла на анализ. Третьим подарком были несколько газетных вырезок. Я рыдала и не могла поверить, что это правда. Моя аналитик, которую я любила и которой доверя­ла больше всех на свете, не могла умереть. Я хотела позвонить в Швейцарию и узнать, так ли это. Однако сон повторялся снова и снова. Испытав первый шок, вызванный этим сном, позже я осозна­ла его внутренний символический смысл. Смерть женщины-ана­литика, которая стала для меня и матерью, и примером феминин-ности, оставила меня в одиночестве, наедине с собой. Но у меня были ее подарки. Фотографии напоминали мне о том, как я выг­лядела, когда только начинала процесс анализа. Вырезки газетных новостей были отчетами о том, что происходило. А прекрасная чаша-унитаз ручной работы была самым величайшим даром, кото­рый она могла мне передать, так как он является символом един­ства «высшего и низшего». Аналитик своим личным примером дала мне возможность выявить, оценить и сохранить ранее отвер­гнутые части моей личности .- ярость и слезы, а также подавлен­ную мной тоску по положительной, духовной стороне личности моего отца. В сновидении этот подарок играл важную роль в моей жизни; его следовало поместить в центре дома, в гостиной, а не убирать в самый дальний угол, чтобы о нем забыть. Это сновиде­ние создало для меня образ, позволяющий сформировать и сохра­нить мою фемининную духовность. Второй сон приснился мне в день рождения, буквально через несколько дней после того, как я закончила писать главу «Внут­реннее прощение и освобождение отца». В этом сновидении я про­сила женщину-аналитика, у которой я постоянно проходила ана­лиз, подстричь меня и сделать мне такую прическу, чтобы она дол-
го держалась, шла мне и подчеркивала пышность и красоту волос. Для меня это означало сформировать фемининную идентичность, придав ей особые качества вещественности, долговечности и при­влекательности. Внутреннее прощение и освобождение отца не было заверша­ющим актом в процессе исцеления эмоциональной травмы. Сно­видения дали мне понять, что тайна находится не в маскулиннос­ти, а в фемининности. Парадоксальность освобождения отца зак­лючалась в том, что в конечном счете мне следовало избавиться от проекции духовности на отца и найти духовность внутри феми­нинности. Освободить отца означало найти фемининную духов­ность у себя внутри. Мне пришло в голову, что моя первоначальная модель исце­ления травмы была в какой-то степени маскулинной: я представ­ляла его себе как поступательное движение к цели, без отклоне­ний в стороны, от начала до самого конца. При этом мой собствен­ный опыт всегда говорил о том, что путь трансформации больше похож на винтовую лестницу или спираль. Я каждый раз неизбеж­но возвращалась к тем же травмам и конфликтам, и каждый раз их переживание казалось мне даже более сильным и мучительным, чем прежде. Разница заключалась в том, что боль продолжалась уже не так долго и в конечном счете я становилась более сильной, мужественной и способной справиться с этими неприятными и болезненными переживаниями. То, что страдание может быть ценным, прекрасно выразил Роберт Блай в стихотворении «Грусть — это что?»: Грусть — это что? Это — амбар, полный пшеницы, ячменя, кукурузы и слез. Они ссыпаются в отверстие в жернове. Амбар кормит грустью всех птиц. И я себе говорю: «Неужели тебе будет грустно в конце? Давай, радуйся осени, будь стойким, да, будь безмятежным, спокойным, или же расправь свои крылья в долине грусти.121 Моя скорбь в самом деле была хранилищем и сокровищни­цей, так как раз от раза переживания становились не только более

 

 

 

120 Потир — использующийся в литургии сосуд для освящения вина и со­вершения причастия в виде чаши на высокой ножке. — Примеч. ред.
121 Robert Bly, «What is the Sorrow for?» (Неопубликованное стихотворение.)

 

 

 

212
Глава 10
Поиск фемининной духовности
213

 

самое сложное для женщины в современном мире — быть тем, кто она есть на самом деле, принимая свет и тьму и наступление но­вых времен года Травма тоже является частью наших пережива­ний. Поэтому мы должны научиться принимать жизнь вместе с этой трармой и при этом ^искать новые возможности исцеления. Это требует активных усилий, настойчивости, чтобы добраться до глубин своей души и выражать себя, слушать и говорить, исходя из своего фемининного переживания. Читая сказку «Отважная девушка», я была поражена тем, что героине было необходимо носить мужскую одежду, чтобы достать целебное снадобье, способное вылечить слепоту ее отца. Другие женщины-героини, такие как, например, Жанна д’Арк, также чув­ствовали необходимость переодеваться в мужскую одежду, чтобы достичь определенной цели. Сознательное «облачение» в муж­скую одежду отличается от ношения «панциря амазонки». Ибо, если костюм для маскировки выбран сознательно, от него столь же сознательно избавляются. Иногда женщине просто необходи­мо надеть мужскую одежду, чтобы себя спасти, если она хочет вступить в мир и утвердить фемининные ценности. Мне вспоми­нается Розалинда, героиня комедии Шекспира «Как вам это по­нравится». Ей пришлось маскироваться, чтобы спасти свою жизнь от злых козней Фредерика, который изгнал ее отца-герцога. И она решила остаться, переодевшись в мужское платье, чтобы испытать любовь Орландо вместо того, чтобы пытаться его соблазнить, став мишенью для его фемининных проекций. Если женщина скрыва­ется под личиной мужчины, она может увидеть, как ее потенци­альный возлюбленный ведет себя по отношению к ней как к дру­гу. Она также может увидеть, как ее работа рассматривается с точ­ки зрения культуры в отсутствие коллективных проекций, кото­рые всегда были на нее направлены. Как говорит Розалинда, соби­раясь надеть мужское платье: Увы! Но как нам, девушкам, опасно Одним пускаться в путь! Ведь красота Сильней, чем золото, влечет воров. ….Не лучше ль Вот что: я ростом очень высока -В мужское платье я переоденусь! Привешу сбоку я короткий меч,
Рогатину возьму: тогда пусть в сердце Какой угодно женский страх таится -Мы примем вид воинственный и гордый, Как многие трусливые мужчины-, Что робость прикрывают смелым видом.123 Хотя я считаю это необходимым шагом в освобождении жен-. щины, по моим ощущениям, сейчас наступило время, когда жен­щины могут носить и свое собственное платье и говорить, не стес­няясь своей фемининной мудрости и силы. Так что же такое фе-мининность? Я не думаю, что мы сможем найти точное определе­ние. Но мы можем ее чувствовать и из своих ощущений попытать­ся выразить ее в символах и образах и в тех формах искусства, че­рез которые мы можем проникнуть в таинство этого ощущения и при этом каким-то образом придать ему какую бы то ни было фор­му. Недавно одна женщина мне сказала, что она впервые жизни ощутила, что такое фемининность. Но она не могла выразить это словами. У нее еще не родились никакие слова и никакие образы. Но она по-прежнему не отвергала ценность, интенсивность и осоз­нание этого ощущения. Сложность, с которой сталкиваются сегод­ня женщины, — это не только быть открытой ощущению феминин-ности, но и попытаться по-своему его выразить. Недавно я попросила слушателей моего курса описать их об­разное представление и ощущение фемининной духовности. Те же учащиеся ранее записывали свои фантазии о хорошем отце. Им это было не сложно, и их описания положительного отца были поразительно похожи. Но когда пришло время описать феминин­ную духовность, они впервые столкнулись с трудностями. Описа­ния были совершенно разными. Общее заключалось в том, что ни одна из этих женщин не почувствовала, что может использовать в качестве модели свою мать. Им пришлось обратиться к себе и по­пытаться прислушаться к своему собственному ощущению. Женщины начинают осознавать, что «фемининность» ранее определили мужчины — через свои осознанные ожидания, что женщина может или не может делать, а также через бессознатель­ные проекции на женщин. Это привело к искаженному взгляду не 125 As You Like It, act 1, sc. 3. (В рус. переводе: Шекспир У. Как вам это по­нравится // Шекспир У. Как вам это понравится. Двенадцатая ночь. Конец -делу венец / Пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник. — М.: ACT, 2001.)

 

 

 

Г
216
Глава 10
Поиск фемининной духовности
217

 

 

 

только на женщин, но и на внутреннюю фемининность мужчин. Сначала женщинам нужно осознать эти определения и проек­ции и сказать, какие из них имеют к ним отношение, а какие нет. В этом им могли бы помочь мужчины. Ибо если они чувствитель­ны к фемининностн и достаточно чутки, то их взгляд на феминин­ность был бы удачным дополнением к тому, как понимают ее жен­щины. Райнер Мария Рильке был очень чувствительным к феми­нинной сфере и больше века тому назад заметил в фемининной духовности множество особых, характерных черт. Но в конечном счете женщины должны рассказывать свои истории, делиться соб­ственным опытом, не бояться выражать чувства, при этом осозна­вая их универсальность. Если женщины будут ощущать себя уверенно и ценить то, что считают важным в жизни, то тем самым они будут также спо­собствовать исцелению маскулинности. Внутренняя маскулин­ность женщин, маскулинность самих мужчин и маскулинность, присущая культуре, также глубоко травмирована из-за ее иска­женного отношения к фемининности. Рассмотрим следующий сон женщины, у которой были нарушены отношения с отцом. Я вижу себя сиделкой в больнице. Больной — привлекательный мужчина — лежит в кровати. У него нет левой руки. Но его отсут­ствующая рука вызывает ощущение не уродства или неполноцен­ности, а какой-то магии. По его указанию я приставляю ему руку. Единственное чувство, которое я испытываю, — это любовь. Я про­снулась, ощущая, что все исполнилось. Сновидение показывает этой женщине, что она обладает си­лой, способной исцелить ее внутреннюю маскулинность. У нее была травма из-за нарушенных отношений с отцом, что наклады­вало отпечаток на ее отношение к маскулинности, но несмотря на это она обладала внутренней силой, способной исцелить эту трав­му. В этом случае исцеление происходит благодаря соединению ее собственных усилий с усилиями мужчины. Другой сон, который приснился мужчине, показывает, что сила фемининности способна исцелить травмированную маску­линность у любого отдельно взятого мужчины и всю западную культуру в целом. Сновидцем был эмоционально теплый мужчи­на, находившийся в контакте со своими чувствами, который при­давал очень высокую ценность и женской, и своей внутренней фе-
мининности. В сновидении раскрывается травма маскулинности, существующая на архетипическом уровне, а также ее воздействие на нашу культуру. Я направляюсь к дому незнакомой мне женщины-брюнетки. Я ис­пытываю к этой женщине похогливое влечение, и у меня в голове только секс. Как только она открыла дверь, я сразу понял, что она совершенно необычный человек и что мне нужно много чему у нее научиться. Но я все равно спросил у нее, не возражает ли она про­тив того, чтобы заняться любовью. Она посмотрела на меня, словно хотела сказать: «Хорошо, если ты только это умеешь». Затем кар­тина изменилась, и я оказался на похоронах президента Кеннеди. Его тело в гробу было расчленено, так что руки и ноги лежали от­дельно. Неожиданно эта темноволосая женщина выступила вперед и, соединив вместе все части его тела, исцелила его. В этом сновидении раскрывается тайна маскулинности. Здесь присутствует исцеляющая сила фемининности, которую символизирует неизвестная темноволосая женщина, но сначала сновидец ее не признает и относится к ней с позиций прежнего маскулинного отношения к женщине, то есть возможности сексу­ального обладания ею. Но при этом он в глубине души понимает, что женщина обладает чем-то большим, чем то, что может ему предложить. Освобождающая энергия фемининного исцеления драматически проявляется в конце сна, когда неизвестная женщи­на собирает воедино все части расчлененного тела президента, тра­диционно воплощающего верховную власть в стране. Сновидец получает напоминание, что ему следует признать силу фемининного исцеления, существующую в античной мифо­логии. Согласно древнеегипетскому мифу богиня Исида, царица Египта, нашла части расчлененного тела своего мужа, царя Оси­риса, и, сложив их вместе, оживила и исцелила его. Отсутствова­ла лишь одна часть его тела — его фаллос. Но Исида изготовила Осирису из дерева новый фаллос. Здесь я вижу аналогию со сказ­кой «Девушка-безручка». У нее были отрублены руки, и мужчи­на сделал ей искусственные серебряные руки,» а благодаря тому, что она сумела принять скорбь, у нее снова выросли ее собствен­ные руки. Точно так же в египетском мифе творческой силе Оси­риса для восстановления потребовалась помощь женщины. В нашу эпоху технократии, с ее сосредоточенностью на материаль-
 

 

 

 

218
Глава 10
Поиск фемининной духовности
219

 

 

ных достижениях и власти, создается представление о том, что творческий фаллос исчез, и мужчины, одержимые собственничес­кими устремлениями, принесли в жертву дьяволу своих внутрен­них дочерей. Зачастую они боятся признать свои травмы и теря­ют способность плакать. Фемининная духовность способна муже­ственно противостоять травме и, воспользовавшись силой ярости и слез, исцелить ее. Она признает силу природного цикла, сезон­ных изменений роста и развития и земной способности женщины принимать в себя и взращивать новые семена творчества.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s